Смерть по вызову - Андрей Троицкий

Стажер межрайонной прокуратуры Юра Ливанский заканчивал читать протокол допроса потерпевшей, когда в кабинет вошел и, коротко поздоровавшись, уселся за своим столом старший следователь Геннадий Иванович Владыкин. Стажер, взявший за правило без крайней нужды не приставать к начальству с вопросами, снова уткнулся в протокол.

«Я дала своему гостю посмотреть цветные открытки и порнографический журнал, – читал Ливанский. Сказала, что скоро вернусь, только приму душ. Мужчина сразу же отложил открытки и журнал в сторону, сказал, что не хочет это смотреть. Я удивилась, сказала, что все мужчины любят смотреть это».

Вопрос: «Чем в момент вашего разговора занимался подозреваемый?» Ответ: «Он сидел на кровати, опустив руки вниз, смотрел куда-то вперед себя. Он так сидел пару минут. А потом снова повторил, что не хочет смотреть журнал.Он сказал, что его интересует совсем другое. Он выглядел бледным, каким-то больным. Я поняла: что-то не так, я забеспокоилась. Я увидела, что он вынул из брючного кармана и стал вертеть в руках что-то похожее на опасную бритву. Он сказал, что в ванную ходить не надо. Сказал, чтобы я подошла ближе к нему. А я просто оцепенела от страха и продолжала стоять посередине комнаты. Теперь, когда я выписалась из больницы, мне нужно только шесть или семь успокоительных таблеток в день и снотворное на ночь. Я чувствую себя лучше. Гораздо лучше».

– Ты чем сейчас занят? – казалось, голос Владыкина доносился откуда-то издалека. – Читаешь материалы по этой порезанной проститутке? Богомолов дал?

– Читаю, – Ливанский перевернул страницу протокола. – Но она не дает описание преступника. Все забыла со страху.

– Хватит ерундой заниматься, – махнул рукой Владыкин. – Все эти проститутки порезанные не наш профиль, не следственного отдела прокуратуры. Мы мелочами не должны заниматься, пора бы это уже всем понять. Так нет, принимаем к производству дела о тяжких телесных. И сами же тонем в этом болоте. Папку отдай обратно Богомолову. А я тебе чтение поинтереснее приготовил. Кстати, стажером ты который месяц работаешь?

– Пятый заканчивается, – Ливанский закрыл папку с делом, положил её на угол письменного стола. – Послезавтра будет ровно пять месяцев.

– Значит, заканчивается время твоего стажерства, – Владыкин вытянул ноги под столом. – Еще месяц – и тю-тю. Заберут тебя из нашего отдела, поставят тебя на должность. А что? Пора. Юрфак ты закончи, квалификацию под моим чутким руководством повысил. Пора и в самостоятельное плавание.

– А что мне светит, ну, какая должность?

– Следователь милиции, возможно, прокурор-криминалист. Не знаю, Юра, честно не знаю. Начальство решит.

– Я бы хотел остаться здесь, в прокуратуре следователем, – сказал Ливанский. – Но мое желание вряд ли учтут. Вы бы словечко замолвили.

– Я напишу хороший отзыв о твоей работе, – Владыкин придвинул ноги ближе к горячей батарее. – И на словах добавлю. Вакантная должность у нас есть. Я не против, если ты останешься в следственном отделе. Только и мое желание вряд ли учтут.

– А вы не укажите в своем отзыве, что я во время осмотра места происшествия в обморок упал? А то скажут, нервы слабые, впечатлительный и вообще здоровье плохое. Я все-таки не для того учился, чтобы в бумажках ковыряться. Не укажите?

– Разумеется, не укажу, – усмехнулся Владыкин. – Я давно забыл об этом, а ты сам напоминаешь. Обморок – это ничего. Многие бывалые сотрудники милиции или прокуратуры падали в обмороки, когда видели вышибленные мозги или разделанный труп. Всякое бывает. Один профессор, медицинское светило, делал операцию нашему коллеге, которого обрезком трубы изувечили бандиты. Так этот профессор упал в обморок. Довел операцию до конца, снял резиновые перчатки, подошел к рукомойнику и упал в обморок. Я лезу к нему со своими вопросами, а он уже на полу лежит без чувств.

– А я переживал, – Ливанский замялся. – И вообще, перед людьми неловко.

– Если у тебя есть время думать о собственных переживаниях, значит, ты мало работаешь. Значит, я тебя не загружаю. Считай, с сегодняшнего дня работы прибавится. А про всякую ерунду, вроде обмороков, не думай. Куда хуже, если при осмотре места происшествия ты блевал. Это гораздо хуже обморока.

– Почему, интересно? – Ливанский приободрился.

– В рвотной массе содержится желудочный сок, – согревшись, Владыкин расстегнул пиджак. – А в желудочном соке, в свою очередь, содержится соляная кислота. Попадает эта кислота на пятна крови и съедает белковые вещества. Кровь ведь белковое образование. Рвота может уничтожить многие следы преступления: всякие пушинки, микрочастицы. Одного опера при мне вывернуло наизнанку на месте происшествия. Он побежал в сортир, но не успел, не донес и вывалил всю свою кашу прямо в коридоре. В результате подследственного пришлось освободить, потому что опер блеванул в аккурат на след крови преступника. А тогда были другие времена, сроки следствия соблюдались строго. Нужно продлить – иди к прокурору, объясняйся, аргументируй. Набегаешься.

Это теперь сроки следствия – сущий пустяк, на который никто и внимания не обращает. Подозреваемые месяцами, а то и годами сидят в изоляторах, а потом выясняется, что они честные люди. И всем плевать. А тогда прокурор посчитал мои аргументы неубедительными, срок следствия подошел к концу. Преступника выпустили на свободу, а потом снова долго ловили, потому что он успел новых дел наворочать. М-да, долго его ловили… Зато уж, когда задержали, у-у-у. Там уж доказательств было через край. Целая ванна. Оказалось, третьего дня наш клиент убил своего собутыльника, в ванной разобрал его на запчасти и занимался каннибализмом. Запекал, жарил своего дружка. На том его и прихватили. А ты на будущее запомни: в обморок можешь падать, когда очень приспичит. А блевать – ни-ни. Усек?