Настанет день - Деннис Лихэйн

Дэнни кивнул, чтобы Эдди отпустил его плечо. Эдди так и сделал.

— Не будет, — произнес Дэнни и вылез из машины.

На другой день в исповедальне храма, куда он никогда раньше не заходил, Дэнни встал на колени и перекрестился.

— От тебя пахнет спиртным, — заметил священник.

— Потому что я пил, отче. Я бы поделился, но бутылка осталась у меня в квартире.

— Ты пришел исповедаться, сын мой?

— Не знаю.

— Как ты можешь этого не знать? Либо ты грешил, либо нет.

— Вчера я стрелял в человека, и он умер. Возле церкви. Думаю, вы об этом уже слышали.

— Да, я слышал. Этот человек был террорист.

— Да. Я попал в него три раза. Пытался попасть пять, — уточнил Дэнни, — но два раза промазал. Вот в чем штука, отче… Вы ведь мне скажете, что я поступил правильно. Да?

— Лишь Господь…

— Тот человек хотел взорвать церковь.

— Ты поступил правильно.

— Но он мертв. Я стер его с лица земли. И я не могу избавиться от ощущения…

Последовало долгое молчание, оно казалось еще более долгим, потому что это была церковная тишина, здесь пахло ладаном и мылом, здесь все было обито толстым бархатом и темным деревом.

— От какого ощущения?

— Что мы, я и этот парень, которого я убил, мы с ним в одной лохани. Понимаете?

— Ты выражаешься туманно.

— Простите, — сказал Дэнни. — Я о большой лохани дерьма, черт побери. Ясно? И в ней…

— Выбирай выражения.

— …в ней не живут ни богатые, ни власть имущие, так ведь? Туда они скидывают все отбросы, о которых не желают думать. И суть в том…

— Ты в храме Божьем.

— …суть в том, отче… От нас требуется, чтобы мы вели себя как паиньки и просто уходили, когда надобность в нас отпадает. Принимали то, что они нам дают, пили это, ели это, ходили ради этого на лапках и повторяли: «Ммм, еще, пожалуйста. Спасибо». И знаете, отче, с меня хватит, черт дери.

— Сейчас же уходи.

— Ухожу. Вы со мной?

— Полагаю, тебе следует протрезветь.

— А я полагаю, что вам следует вылезти из этого мавзолея и увидеть, как на самом деле живет ваша паства. Вы давно это делали, отче?

— Я…

— Хоть когда-нибудь делали?

— Садитесь, пожалуйста, — произнес Луис Фраина.

Было едва за полночь. С инсценировки покушения прошло три дня. Около одиннадцати Петр Главяк позвонил Дэнни и назвал ему адрес одной пекарни в Маттапане. Когда Дэнни прибыл, он вышел из машины и махнул рукой, указывая в переулок между пекарней и портновским ателье. Дэнни двинулся за ним; они обогнули дом, вошли в него с заднего хода и вскоре попали в складское помещение. Луис Фраина ждал их, сидя в деревянном кресле; напротив стояло точно такое же.

Дэнни сел, оказавшись настолько близко к этому невысокому темноглазому человеку, что мог бы протянуть руку и коснуться его аккуратно подстриженной бороды. Фраина не сводил глаз с лица Дэнни. Это были не сверкающие глаза фанатика. Это были скучающие глаза зверя, который давно привык, что за ним охотятся. Он скрестил ноги и откинулся в кресле.

— Расскажите мне, что случилось после того, как мы уехали.

Дэнни ткнул большим пальцем за спину:

— Я уже рассказал ему и Натану.

Фраина кивнул:

— Теперь расскажите мне.

— А кстати, где Натан?

Фраина повторил:

— Расскажите мне, что случилось. Кто был этот человек, который пытался меня убить?

— Я не узнал, как его зовут. Даже не говорил с ним.

— О да, судя по всему, он прямо-таки призрак.

Дэнни произнес:

— Я попытался выяснить. На нас сразу же напала полиция. Нас бросили в машину и отвезли в участок.

— В какой?

— На Роксбери-кроссинг.

— И по пути вы не обменялись с ним парой любезностей?

— Пробовал. Он отмалчивался. А потом фараон велел мне заткнуть поддувало.

— Так он и сказал? Заткнуть поддувало?

Дэнни кивнул:

— Грозился, что сам заткнет его своей дубинкой.

Глаза Фраины блеснули.

— Яркая картина.

Пол усыпан мукой. Пахнет дрожжами, сахаром, плесенью. Вдоль стен — большие жестянки, иные в человеческий рост; между ними свалены мешки муки и зерна. Голая лампочка покачивается на свисающей с потолка цепочке, освещая центр комнаты и оставляя большие участки тени, где попискивали грызуны. Печи, видимо, выключили еще в середине дня, но в помещении до сих пор жарко и душно.

Фраина произнес:

— Зайца ноги носят, так?

Дэнни сунул руку в карман и нашарил среди монет пуговку. Вжал ее в ладонь и наклонился вперед:

— Товарищ?..

— Я о неудавшемся убийце. — Он взмахнул рукой. — Человек растаял в воздухе. Его не видел никто, даже товарищ, проведший ту ночь в камере на Роксбери-кроссинг. Ветеран первой русской революции, настоящий «латыш», как и наш товарищ Петр.

Здоровяк стоял, прислонившись к дверце большого холодильника, скрестив руки на груди и ничем не показывая, что услышал свое имя.

— Вас он там тоже не видел, — добавил Фраина.

— Меня и не сажали, — объяснил Дэнни. — Они повезли меня в Чарлстаун. Я уже говорил товарищу Бишопу.

Фраина улыбнулся:

— Что ж, тогда вопрос решен. Все отлично. — Он хлопнул в ладоши. — Эй, Петр! Что я тебе сказал?

Главяк не сводил взгляда с полок над головой Дэнни.

— Все тлично.

— Отлично, — повторил Фраина.

Дэнни сидел в кресле, жар добрался до его ступней, проник внутрь черепа.

Фраина подался к нему, уперев локти в колени:

— Только вот этот человек стрелял с расстояния всего семь или восемь футов. Как можно промахнуться с такой близи?

— Нервы? — предположил Дэнни.

Фраина погладил бороду и кивнул:

— Вначале я тоже так подумал. Но потом засомневался. Мы шли втроем, тесной кучкой. Даже вчетвером, если вспомнить, что тыл прикрывали вы. А за нами — большой, массивный автомобиль. Как вы думаете, товарищ Санте, куда подевались пули?

— Наверное, упали на тротуар.

Фраина щелкнул языком и покачал головой:

— К сожалению, нет. Мы проверяли. Мы осмотрели все. Это несложно было сделать, ибо полиция ничего не осматривала. Ничего. Применение огнестрельного оружия в черте города. Два выстрела. А полицейские отнеслись к этому так, словно речь идет всего-навсего о нанесении словесного оскорбления.