Офицер и шпион - Роберт Харрис

БРАТ ДРЕЙФУСА НАЗЫВАЕТ «НАСТОЯЩЕГО ПРЕДАТЕЛЯ». Париж, 2 часа. Вот текст письма, посланного братом Дрейфуса военному министру: «Господин министр, единственная основа обвинения против моего брата – это неподписанное письмо без даты, утверждающее, что секретные документы были доставлены агенту иностранной державы. Имею честь сообщить Вам, что автором этого документа является граф Вальсен-Эстерхази, пехотный майор, отстраненный от активной военной службы прошлой весной по причине временного ухудшения здоровья. Почерк майора Эстерхази идентичен почерку на этом документе. Я не сомневаюсь, господин министр, что, как только Вы узнаете истинного изменника, совершившего преступление, за которое осужден мой брат, Вы предпримете немедленные действия для совершения правосудия. С глубочайшим уважением, Матье Дрейфус».

Я читаю это после второго завтрака, потом ухожу к своему окну, где делаю вид, будто погрузился в чтение романа. У меня за спиной из рук в руки передают «Депеш». «Ну вот вам пожалуйста, – говорит один из офицеров. – Видите, как ведут себя евреи: они всегда держатся вместе и не успокоятся, пока не добьются своего». Другой говорит: «Должен сказать, сочувствую я этому Эстерхази». Потом вступает третий, капитан, который вожделел к Савиньо: «Видите, тут написано, что Эстерхази написал генералу Бийо: „В утренних газетах я прочел бесчестные обвинения в мой адрес. Прошу Вас провести расследование, я готов ответить на все обвинения“». – «Он правильно поступил, – возвращается в разговор первый, – но какие у него есть шансы против всего еврейского золота?» Капитан отвечает: «Это верно. Может, объявить сбор пожертвований в пользу бедного старого Эстерхази? Подписываюсь на двадцать франков».

На следующий день я, чтобы прочистить мозги, отправляюсь в долгую верховую прогулку вдоль побережья. Далеко над морем на севере собираются огромные тучи, несущие похоронные покрывала дождей. Начало самого влажного сезона. Я пришпориваю своего коня и галопом скачу к тысячелетней сторожевой башне рибата^[54] в Монастире, до нее километров пятнадцать. По мере приближения она все четче выделяется белым столбом на фоне темнеющего моря. Я взвешиваю – не заехать ли мне в этот рыбацкий порт. Но небо уже черно, как чернила осьминога, и конечно, только я поворачиваю к дому, туча проливается, словно прорезанный мешок, холодным дождем.