Охотник - Тана Френч

Лена вновь замирает, усваивая сказанное.

— Правда слышала?

— Не.

Лена чувствует, как у нее перехватывает дух от прилива чего-то такого, что наполовину гордость, а наполовину оторопь. В ту пору, когда сама она была подростком и ненавидела Арднакелти до самых потрохов, в голову ей приходило только убежать как можно скорее и дальше. О том, чтобы отстаивать себя и взорвать это место до небес, она и не помышляла.

— И этот-то ей верит?

— Пока да. Нет повода не верить. Она была вполне убедительная.

— И что он с этим будет делать?

— Задавать прорву вопросов. Смотреть, что накопается. И грести дальше.

Лена вновь дышит ровно. Трей, может, и великолепна, однако зашла на опасную территорию. Она-то не невинна и не залетная пташка, но, как и Лена, намеренно держится отдельно от остальной округи. Лена только начинает понимать, в какой мере это иллюзия, что подобное поведение способно защитить.

— Такое чувство, будто мне такого стоило бы ожидать.

— Как?

— Не знаю. Как-то. — Думает о том, как Трей спрашивала ее, кто сделал это с Бренданом. Радуется, что не поделилась никакими догадками.

— Ага, — говорит Кел. Бросает свою чистку и проводит ладонью по лицу. — Может, и мне бы стоило. Оно мне и в голову не приходило, поскольку девчонка дала мне слово, что насчет Брендана ничего предпринимать не будет, — но, видимо, решила, что ей повезло и нашлась лазейка.

В голосе у него саднит много чего — и гнев, и страх, и обида. Лена этот голос таким ни разу не слышала.

— Как далеко она с этим зайдет?

— Кто знает. Нилон мог бы выстроить половину местных мужиков и привлечь Трей для голосового опознания, и я ума не приложу, что она вытворит. Опознает кого-то или как. Эта ее голова, я последнее время без понятия, что в ней происходит. Как ни покажется мне, что вроде сообразил, так она что-нибудь новенькое отчебучивает, и выясняется, что я все жопой наперед понял.

Лена ему:

— Надо ли нам что-то сделать?

— Типа чего? Если я дам ей понять, что знаю, чем она занимается, и это дурацкая, опасная, говенная затея, какая может привести к тому, что Трей отлупят, или спалят, или что там местные устраивают в таких случаях, ты думаешь, она послушает? Все сведется к тому, что она станет лучше стараться, чтоб от меня скрывать. Какого хера мне с этим делать?

Лена молчит. Кел не из тех, кто в обычных обстоятельствах выплескивает на окружающих свои паршивые настроения. Лену это не обижает, но возможные последствия ее глубоко беспокоят. Оказывается, она не умеет его раскусывать — на что он способен, если вот так его довести?

Кел произносит уже спокойнее:

— Как считаешь, может, тебя послушает?

— Скорее всего, нет. По-моему, она все решила.

— Ага, по-моему, тоже. — Он опять хохлится на стуле и тянется за стаканом. — Насколько я вижу, мы тут ничегошеньки поделать не можем. Прямо сейчас.

Лена ему:

— Она придет сюда ужинать?

— Поди знай, — говорит Кел, потирая глаза. — Сомневаюсь. Что, может, и хорошо, потому что мне хочется отвесить малой крепкий подзатыльник и сказать, чтоб умнела, к черту, поскорее.

Лене хватает ума не вдаваться.

— Что уж мы там решим стряпать, — говорит она, — лучше б оно было из моркови.

Кел отнимает руки от лица и смаргивает, глядя на стол, словно забыл, чем они тут заняты.

— Ага. Я не знал, примется она или нет, — раньше не выращивал никогда. Кажется, многовато посеял.

Лена вскидывает брови.

— Ты считаешь?

— Это лишь половина. Остальные пока в земле.

— Иисусе, Мария, Иосиф, — говорит Лена. — Вот что бывает, когда возвращаешься к природе. Ты это есть будешь, пока не порыжеешь. Морковный суп на обед, морковный омлет на ужин…

Келу удается улыбка.

— Научишь меня делать морковное варенье. На завтрак.

— Давай, — говорит Лена, допивая свое и вставая из-за стола. Прикидывает, что сегодня самый подходящий вечер, чтоб сделать исключение из своей политики не-стряпни. — Запарим морковное фрикассе.

В итоге делают говяжью жареху, обильно сдобренную морковкой. Пока готовят, Кел ставит Стива Эрла[56]. Собаки просыпаются от запахов и приходят намекать на обрезки. Сквозь музыку, их с Келом болтовню и шкворчание еды Лена почти слышит, как повсюду в теплом золотом воздухе поднимается в округе трескотня и суета — и доносится мерная сумрачная проступь Нилона сквозь это все.

17

За сорок пять минут до того, как лавке полагается открыться, Лена обнаруживает Норин на вершине стремянки: закатав рукава, сестра лихорадочно сгребает товар с полок и проверяет сроки годности — Лене известно, что эту задачу Норин обычно выполняет по пятницам.

— Утро, — говорит она, высовываясь из крошечной кладовки, где Норин держит бумаги, хлопоты и чайник.

— Если ты пришла доложить мне, кто убил того англичанина, — огрызается Норин, угрожающе тыкая в Лену жестянкой с тунцом, — разворачивайся и топай вон в ту дверь. У меня голова, блин, лопается от соображений, и теорий, и — что там у Бобби Фини было? — гипотез, что это все за херня?

— Была у меня разок одна гипотеза, — говорит Лена. — Я ее нацепила, когда ходила на свадьбу там одну. Заварить тебе чаю?

— Ты о чем вообще? На чью свадьбу?

— Да я шучу, — говорит Лена. — О чем Бобби толкует, я без понятия. Тут что, пришельцы замешаны?

— А ты, блин, как думаешь? Рашборо этот ваш был правительственным дознавателем, вот что Бобби забил себе в голову. Прислали его сюда, чтоб словить пришельца и доставить его в Дублин. А все вот это про золото — оно чисто чтоб был повод по горам полазить. Слыхала такое?

— Я б решила, не чокнутее кое-каких других соображений, какие сейчас бродят, — говорит Лена. — Чаю-то хочешь?

Норин с трудом слезает с лестницы и плюхается на нижнюю ступеньку.

— С чая воротит. Подумать только, чтоб я когда такое сказала. Ты посмотри, в каком я состоянии, ты глянь на меня, хоть выжимай, будто я купалась. А еще только полдевятого утра. — Дергает щепотью блузку у себя на груди, пытается остудиться. — Я этой жарой сыта по самые брови. Ей-ей, закрою лавку и перееду в Испанию, вот как есть. Там хотя б кондиционеры.

Лена подтягивается и усаживается на прилавок.

— Кел делает чай со льдом. Надо было мне такого привезти.

— Эта хрень все внутри тебе портит, без молока она, без ничего. И не устраивай зад свой у меня на прилавке.

— Слезу, когда откроешься, — говорит Лена. — Тебе помочь?

На жестянку с тунцом, которая все еще у нее в руках, Норин бросает взгляд, исполненный ненависти.

— Знаешь что? Ну нахер. В другой день доделаю. Если какому идиёту охота вынести отсюда лежалый заварной крем, поделом ему. А то приходят сюда, сплетен им подавай.

Жалоб на то, что люди приходят сюда за сплетнями, Лена от Норин не слыхала прежде никогда.

— Тут вся округа вчера перебывала?

— Каждый мужик, баба и дитё на мили вокруг. Крона Нейгл, помнишь ее? Ей девяносто два года, она из дому не выходила с тех пор, как боженька