Цвет боли. Бархат - Эва Хансен

Ларс приехал на следующий день, позвонил и попросил о встрече:

— Мы можем встретиться? Мне нужно тебе кое-что передать…

Снова «Херманс» над набережной, даже стол тот же. Он протянул конверт:

— Тебе.

На конверте ее имя. Даже не вскрывая, Линн поняла, от кого, этот неровный, словно дерганый почерк она уже видела на конверте с фотографиями Ларса. Первым желанием было выбросить конверт, не открывая, но под взглядом Ларса вскрыла.

Жаклин писала о своем решении уйти, о том, что жизнь, которую она ведет, просто невыносима. Писала, что очень любила отца Ларса, не подозревая, что это родной брат. И он любил… Но потом у нее проявилась болезнь, и все превратилось в кошмар. Писала, как ненавидела сначала мать Ларса, а потом Линн за то, что они, здоровые и красивые, отбирали у нее любимых мужчин. О том, что родила дочь и даже никогда ее не видела…

Линн вскинула на Ларса глаза:

— Жаклин не знала, что Петра ее дочь?!

— Нет. Зачем Петре такой груз?

А еще Жаклин сообщала, что поделила свое наследство между Ларсом, Свеном и… самой Линн, причем ей оставила половину!

«Теперь ты владелица половины замка и еще много чего. Я хочу, чтобы ты была не бедней Ларса, ты это заслужила…»

— Я не приму наследство.

— Какое наследство?

Линн чуть приподняла бровь:

— Ты хочешь сказать, что не читал вот этого?

— Конечно, нет. Письмо было запечатано.

Линн подала лист мужу. Тот читал, хмурясь, потом усмехнулся:

— Вот для чего она требовала от меня свидетельства о последнем обследовании.

— Что за обследование?

— Помнишь, я возил Жаклин в Швейцарию? Там подтвердили отсутствие у нее психических отклонений, что при таком заболевании редкость. Жаклин потребовала привезти психиатра и повторить освидетельствование, причем в присутствии нотариуса. Молодец!

— Я не приму наследство, — повторила Линн.

— Ну и глупо сделаешь, потому что тогда его примет Мартин. Такого совладельца замка мне не нужно. — Он вдруг тихонько рассмеялся. — Линн, ты намного богаче меня, все эти годы я тратил свою часть дедова наследства, кроме покупки клиники, не трогая того, что принадлежало Жаклин, напротив, ее суммы росли. Ты даже не представляешь, сколько это!

— Мне не нужны деньги Жаклин.

— Перепиши на Мари, но только не отдавай Мартину, загубит ведь.

— На Мари?.. На Мари я согласна. Хватит о деньгах. Ее нельзя было спасти?

— Если бы рядом с Жаклин находилась Мона, она не допустила бы. А новенькая поверила, что хозяйка намерена спать весь день до вечера, и ушла, оставив Жаклин без присмотра. Когда обнаружили ее отсутствие и нашли, Жаклин уже погибла от болевого шока.

— Ларс, кстати, о Моне. Что с ней?

— Живет в Швейцарии в нашем бунгало.

— Когда мы после разгрома банды обнаружили исчезновение Жаклин и Торстейна с Ингой, Мона кричала тебе в лицо, что Жаклин тебя дурила, прикидываясь сумасшедшей. Что это был за спектакль?

— Не спектакль, Жаклин действительно вела себя как сумасшедшая. Мона не знала, что я знаю, с ней общался в основном Свен.

— Ларс, знаешь, в чем я тебя больше всего виню?

— Знаю. Что скрывал. Но представь, что было бы, расскажи я девчонке, и без того до смерти перепуганной появлением посреди ночи сумасшедшей Жаклин, что рядом с ней живет вампирша? Ты не только к замку не рискнула бы приблизиться, но и меня обходила бы стороной. А потом был этот дом Торстейна… А потом ты была беременна.

— Ну, а потом, когда уже родилась Мари?

— Я тысячу раз открывал рот, чтобы начать говорить, и не решался. А потом вклинилась Карин и ваше расследование убийства Аники. Больше всего я боюсь, что Торстейн жив. Он ведь Жаклин с острова вывез, чтобы заставить подписать завещание в свою пользу. Не смог уберечь от солнечного света, у Жаклин были жуткие ожоги на лице, Аника залечивала и рубцы шлифовала, за что и поплатилась.

— Какая у Жаклин страшная судьба.

— Да. Я знал, что она любила моего отца. Меня она не любила, вернее, любила как сына. И очень боялась потерять, потому что, кроме меня и Свена, у нее больше не было защиты, всех вокруг Торстейн просто уничтожил.

— Ларс, когда она написала завещание?

— Позавчера после вашего разговора по телефону. Вдруг потребовала психиатра и нотариуса одновременно, пришлось привезти. Но я не знал, в чем дело, мы думали, что она в гневе решила всех наследства лишить. Линн, давай поговорим о нас с тобой?

— Я все перепишу на Мари. А мы… потребуется время, чтобы все это пережить и разобраться.

— Эй-эй, не рассчитывай надолго, Мари братик нужен!

— Что?!

— Конечно, сама знаешь, каково это — быть единственным ребенком в семье.

— Я была единственным ребенком у бабушки с дедушкой.

— Вот и я о том же, Осе и Свен так разбалуют Мари, что нам потом не справиться.

— Ты думаешь, они будут вместе?

— Свен проглядел Жаклин, потому что ездил все рассказывать Осе. Она его простила. Теперь твоя очередь.

— Простить Свена? Прощаю.

— А меня, я тоже хороший?

— А тебя — еще посмотрим…

— Как дела у Фриды с Густавом?

Линн подозрительно прищурилась:

— Откуда ты знаешь Густава?

Ларс тихонько рассмеялся:

— Такие знакомства не бывают случайными, Линн. Мы с Магнусом очень постарались…

— Вы с Магнусом?! Вы…

— Ну что? Кстати, у Фриды отличная фигура. Надеюсь, ты не ревнуешь? Мы только смотрели, но не прикасались.

Линн просто задохнулась, вспомнив рассказ подруги, как Густав порол ее на виду у каких-то своих приятелей:

— Вы?!

— Эй-эй, только не вздумай рассказать об этом Фриде или Бритт. Не мог же он и впрямь продемонстрировать ее фигуру чужим.

— Там было трое мужчин. Кто третий?

— У… какие мы подробности знаем… верно говорят, женщины секреты хранить не умеют.

— Это знаю только я. Так кто третий?

— Ты думаешь, что знаешь о подругах все?

— Так… чего я еще не знаю?! — Линн наклонилась к мужу через стол. — А ну, рассказывай!

— А Бритт не делилась с тобой такими подробностями?

— Не было возможности. Значит, Бритт вторая. Так кто еще?

Ларс тихонько рассмеялся, как же Линн любила вот этот его ласковый, какой-то коварный смех, от которого просто сводило все внутри!