Поэт - Майкл Коннелли

История выглядела вполне цветисто. В начале шестидесятых Гомбл, врач и исследователь, работал на ЦРУ. Впоследствии он обосновался в Беверли-Хиллз, где практиковал в качестве психотерапевта, причем специализировался именно на гипнозе. Свое мастерство и опыт в искусстве гипноза, а он называл это именно так, Гомбл использовал на подмостках ночного клуба, уже как Гораций Гипнотизер.

Впервые он вышел на сцену в Лос-Анджелесе, в ночных заведениях со «свободным микрофоном», вскоре стал популярным и начал выступать в Лас-Вегасе, в недельных шоу со стриптизом. Врачебная практика быстро сошла на нет. Гомбл стал полноправным артистом, занятым на лучших площадках лас-вегасского стриптиза. На афишах середины семидесятых его имя печатали рядом с именами Синатры или Каэзара, хотя и несколько мельче.

Четыре раза он появился в шоу Карсона, сумев на последнем из них ввести в транс хозяина представления, во всеуслышание рассказавшего залу, что именно он думает о своих гостях. Язвительные замечания Карсона заставили аудиторию подумать, что это заранее подготовленная шутка. Однако они ошибались. После того как просмотрел запись, Карсон не только отменил выход шоу в эфир, но и занес Горация Гипнотизера в свой черный список.

Слух об истории с отменой шоу просочился в газеты, и этот удар пришелся в самое сердце начавшейся карьеры Гомбла. Вплоть до ареста он так ни разу и не показался на телеэкране.

Телевидение отвернулось от него, а сам номер быстро всем надоел, даже в Вегасе, поэтому представления с Горацием Гипнотизером стали уходить от классных стриптиз-баров все дальше и дальше. Вскоре он начал кочевую жизнь, выступая в клубах комедий или кабаре, потом в обычных заведениях со стриптизом и на сельских ярмарках.

Падение с лестницы славы завершилось. И арест Гомбла в Орландо на сельской ярмарке поставил в конце его карьеры жирную точку.

Судя по статьям с описаниями судебного процесса, Гомбла обвинили в изнасиловании девочек, которых он приглашал на сцену в качестве добровольных ассистенток. Все это происходило на ярмарке, прямо на детском представлении. Обвинитель утверждал, что Гомбл специально искал в толпе девочек в возрасте от десяти до двенадцати лет, а затем уводил их в помещение за сценой.

В гримерке он давал намеченной жертве выпить кока-колу, вместе с добавленными в напиток кодеином и пентоталом натрия. Оба вещества обнаружили у Гомбла при аресте. После он говорил девочке, что хочет проверить, подействует ли на нее гипноз. Как только наркотики начинали действовать, ребенок впадал в состояние транса, и Гомбл насиловал жертву.

Прокурор особо отмечал, что насилие предварялось актами «феллацио» и «мастурбации», однако эти факты нелегко доказать. Ведь потом Гомбл удалял воспоминания о происшедшем из сознания жертвы, используя свои навыки внушения.

Сколько именно девочек пострадали от действий Гомбла, осталось неизвестным. Его не могли раскрыть, пока к специалистам-психологам не обратилась тринадцатилетняя девочка, у которой после гипнотического сеанса Гомбла начались проблемы с поведением. Полиция открыла расследование, и в конце концов Гомбла арестовали по обвинению в посягательстве на четырех малолетних детей.

На суде его защита утверждала, что событий, о которых рассказали потерпевшие и обвинение, просто не было. Гомбл представил мнение ни много ни мало, как шести высококвалифицированных экспертов в области гипноза, утверждавших, что сознание человека, пусть даже загипнотизированного, ни при каких обстоятельствах не может подчиняться принуждению и приводить к высказыванию вслух того, что для него морально неприемлемо.

К тому же адвокат Гомбла не упустил своего шанса, напомнив судье об отсутствии физических свидетельств изнасилования.

Все-таки обвинению удалось выиграть дело, используя лишь одного свидетеля. Им оказался бывший руководитель научной работы Гомбла, сотрудник ЦРУ. Он рассказал, что в начале шестидесятых целью исследований Гомбла была экспериментальная проверка гипноза в сочетании с наркотиками, вводившая в более глубокий транс, нежели обычный гипноз. При таком воздействии на человека уже не действовали ни моральные запреты, ни инстинкты самосохранения.

По сути, целью экспериментов оказался контроль сознания, а тогдашний руководитель Гомбла признал, что в числе прочих средств они использовали именно кодеин и пентотал натрия. Результаты экспериментов с этими и рядом других препаратов были вполне положительными.

Жюри присяжных заседало два дня и осудило Гомбла по четырем эпизодам, дав ему восемьдесят пять лет тюрьмы с отбыванием всего срока в Рейфорде, в Объединенном исправительном учреждении.

В одной из статей писали, что он подал апелляцию, заявив о некомпетентности обвинения, однако прошение отвергли все инстанции без исключения, заканчивая Верховным судом штата Флорида.

Добравшись до самой последней заметки, я обнаружил, что материал совсем свежий. Статья вышла несколько дней назад. Такое совпадение показалось мне странным, ведь Гомбл сидел уже семь лет. И статью напечатала «Лос-Анджелес таймс», а вовсе не «Орландо сентинел», из которой были взяты все остальные заметки.

Забавно, но поначалу я подумал, что Лори Прайн просто ошиблась. Такое уже случалось, и довольно часто. Я решил, что статья предназначалась не мне, просто ее заказал кто-то из нашей редакции.

В статье говорилось о человеке, которого подозревали в убийстве горничной из голливудского мотеля. Уже почти прекратив чтение, я вдруг наткнулся на упоминание о Горации Гомбле. Автор указывал, что предполагаемый убийца сидел в тюрьме одновременно с Гомблом и даже содействовал тому в какой-то неназванной, но законной деятельности.

Пробежав глазами по этим строкам, я вдруг понял, что кроется за этим совпадением. Я понял, что больше нельзя держать мое открытие в тайне.

* * *

Отключив ноутбук от телефонной розетки, я снова набрал пейджер Рейчел. Руки еще дрожали, и пока пальцы тыкали по кнопкам, я пытался немного успокоиться. Расхаживая по комнате, я с надеждой смотрел на телефон. Наконец, словно под действием моего взгляда, аппарат зазвонил. Трубку я схватил еще до окончания первого звонка.

— Рейчел, кажется, я что-то зацепил.

— Надеюсь, не сифилис, Джек.

Грег Гленн.

— Извини, не думал, что это ты. Послушай, я жду звонка. Это важно, и я не могу пропустить вызов.

— Забудь о нем, Джек. Мы получили статью. Ты готов слушать?

Взглянув на часы, я увидел, что с последнего срока для выхода номера в печать прошло уже десять минут.

— Готов. Чем быстрее, тем лучше.

— Ладно. Во-первых, хорошая работа, Джек. Это, конечно... Ладно, нам не удалось стать первыми, но твоя статья интереснее и намного информативнее.

— Хорошо, что нужно поправить?

Никакой охоты выслушивать его комплименты или критику у меня не было. Пускай лучше освободит линию, чтобы Рейчел смогла позвонить. В комнате имелся всего один телефон, и я не мог запросто войти в сеть «Роки», чтобы увидеть доработанную редакцию статьи. Вместо этого пришлось открыть файл с моим вариантом и слушать то, что Гленн сказал по измененному тексту.