Манускрипт дьявола - Елена Михалкова

– Что ж… Быть может, твоя игра и удалась, малышка Молли, – сказал я с торжеством повешенного, знающего, что и палач вскоре будет приговорен. – Но тот негодяй, твой союзник, которого ты называешь Джейкобом, поплатился жизнью! Пусть тогда я не хотел его смерти, но теперь я готов возносить хвалу Господу Богу каждый день за то, что моя рука не дрогнула! Помню, из него натекло столько крови, сколько не выливается из свиньи, когда ее режут… Ха!

Я усмехнулся, полагая, что наконец-то мне удалось ударить по ее чувствам. Всмотрелся в лицо Молли, ожидая увидеть на нем следы горя или растерянности… Но увидел вовсе не то, на что рассчитывал.

В ее глазах светилось сочувствие.

– Что, что такое? – забормотал я, желая избежать этого сочувственного взгляда, вдребезги разбивающего все мои замыслы. Женщина, потерявшая близкого ей человека, не может так смотреть на его убийцу! Что же я сделал не так?!

– Мой наивный Эдвард, – медленно проговорила Молли. – Ты кажешься таким хитрым… Так оно и есть. Отчего же иногда бывает легче обмануть хитреца, чем несмышленого ребенка?

– Ты не могла обмануть меня в подземелье алхимика! Я никогда не поверю тебе!

– Мне? Что ж, не буду требовать от тебя невозможного. Просто подойди к окну.

Поскольку я застыл на месте, Молли повторила:

– Подойди, не бойся. Ближе, ближе…

Я приблизился вплотную к решетке. Под окном, выходившим на задний двор тюрьмы, была небольшая утоптанная площадка, трава на которой пожухла и съежилась от холода. А посреди этой площадки, сложив руки за спиной и обратив лицо к нашему окну, стоял человек в длинной сутане – ничуть не похожий на убитого мною алхимика.

– Это не Якоб! – ощутив несказанную радость, воскликнул я. – Кого ты подсовываешь мне, Молли?

Я хотел посмеяться, чтобы хоть в этом одержать над ней победу, но в этот миг бледный солнечный луч упал на лицо человека, стоявшего под окном, и смех застыл на моих губах.

Я узнал его. Я видел его много лет назад – и все же узнал. Моя память на этот раз не подвела – но, клянусь, лучше бы мне оставаться в неведении!

Ибо среди пожухлой травы стоял не кто иной, как священник, которого когда-то я встретил в местечке Треширтон. Тогда он казался юнцом – теперь же это был возмужавший человек с непроницаемым лицом, смотревший в мое окно, не отводя взгляда.

– Конечно же, это не Якоб, – раздался голос Молли за моей спиной. – Якоба никогда не существовало. Была лишь борода Якоба, бельмо Якоба, повязка, рубаха и кровь Якоба. Но его самого не было.

Я хотел закрыть глаза, но проклятое воображение оказало мне дурную услугу, прежде чем я успел это сделать. Против своей воли представил я лик того, кого она называла Джейкобом, обрамленным косматой белой бородой, закрыл ему один глаз повязкой, обрядил его в длинную рубаху – и предо мной предстал Якоб. Нет, не он… Кукла! Лицедей в уличном театре! Играющий в спектакле для меня одного…

Губы мои растянулись в улыбке, и смех начал рваться изнутри – высокий, тонкий смех, столь непохожий на обычное мое фырканье.

– Но кровь… – выговорил я, пытаясь заглушить его, загнать внутрь, – откуда взялась кровь?! Ведь я убил его! Своими руками!

– Твоя шпага проколола пузырь со свиной кровью, – сказала Молли. – Он был спрятан у Джейкоба под рубахой, привязан к телу.

Я вспомнил, как это было, и понял, что у меня не осталось ни одной иллюзии, за которую я мог бы ухватиться. Старик – я все еще мысленно называл его стариком, – нарочно вывел меня из себя, заставил взяться за шпагу. А затем, дождавшись моей угрозы, шагнул и напоролся точно на острие. Даже если бы у меня и в мыслях не было убивать его, все произошедшее выглядело как убийство. В первую очередь для меня самого.

Молли не дала мне осмотреть труп, сказав, что старик мертв. Я тащил наверх живого, вез в тачке живого и рыл могилу для живого. Затем, когда пришло время закапывать его, Молли отвлекла меня, отправив к дороге, а сама наспех забросала яму землей. Голоса, что я слышал, вернее всего, были голосами этих двоих, Молли и Джейкоба.

Священник скрылся в лесу, а я вернулся к могиле, будучи уверен, что в ней похоронен Якоб.

Обман! Все, что эти двое выстроили для меня, было обманом! С дьявольским коварством они сплели сети вокруг того, кто сам считал себя пауком, и мне не разорвать этих пут.

– Ты!.. – Я смотрел на Молли и не находил слов. – Ты… Будь ты проклята!

Она улыбнулась. Этой улыбки мне было не перенести! С криком я бросился на нее, выставив перед собой скованные руки, но Молли метнулась к двери и заколотила в нее изо всех сил. Дверь распахнулась, и в комнату вбежали солдаты – как раз вовремя для того, чтобы разжать мои пальцы. Я успел вцепиться в горло Молли, и, когда меня оттащили в сторону, на ее коже остались ярко-красные следы.

Но эта женщина не издала ни звука, и в глазах ее не появилось страха. Она даже не прикоснулась к шее, как сделала бы на ее месте любая другая! Скрестив руки на груди, Молли смотрела, как охранники волокут меня к окну, и, пока я изрыгал проклятья, она не проронила ни слова.

Удар под дых заставил меня замолчать.

– Ну что, вроде как хватит? – грубовато спросил мой рыжий солдату Молли. – Раньше он вроде смирный был, на людей не бросался. Хотя, говорят, у него с головой-то не тогось!

– Она всех обманула, – прохрипел я. – Хватайте ее! Вас наградят, олухи!

– Да уж, наградят! – со смехом отозвался второй. – Мы слышали, твое-то золото превратилось в навоз, верно? Заходит его величество утром в казну, а она вся провоняла! Нам такого добра не надо! – И он встряхнул меня так, что я клацнул зубами.

– Я и не знаю, что это на него нашло, – пожаловалась Молли, на моих глазах превращаясь в служанку. – Ох, бедный господин Келли! Я ему все говорила: не надо вам столько сидеть над книгами, от этого ум за разум заходит, а он меня не слушал. Свихнулся, бедняжка – талдычит одно и то же о какой-то рукописи и слышать ничего не желает.

– Так оно всегда и бывает после этих книг, – заметил рыжий солдат.

– Ну что же, прощайте, господин Келли, – обратилась ко мне Молли, изобразив на личике жалость. – Мы с Джейкобом будем молиться за то, чтобы вы…

Она замолчала, окинула меня долгим взглядом, будто желая запомнить навсегда. И выскользнула за дверь.

– За то, чтобы – что? – выкрикнул я ей вслед. – Молли! Вернись! Скажи – о чем вы будете молиться, негодяи?! О чем?! Молли!

Меня, брыкающегося, уже тащили по коридору, а я все выкрикивал ее имя, словно и впрямь обезумев. Эхо отдавалось от каменных стен, повторяясь десятикратно, и весь этот жуткий, огромный серый замок со всеми его узниками, стражниками, крысами и мертвецами, замурованными в стенах, нависая надо мной, ревел, надрывался от истошного крика: «Молли! Молли! МОЛЛИ! МОЛЛИ! МО-О-О-О-ОЛЛИ-И-И-И-И!»

* * *