Ты меня любишь - Кэролайн Кепнес

Бон Джови утверждал, что настоящая любовь — самоубийство, и он не ошибся. Лав своей любовью нас прикончит, Мэри Кей. Я вышел из самолета, сел в черную машину, которую за мной прислали, и теперь стою у дверей номера для новобрачных в отеле при казино в пригороде Лос-Анджелеса. Она внутри. Слушает моего Джорджа Харрисона — «Харе Кришна, харе Форти» — и я стучу, как герой какого-то тупого реалити-шоу со сватовством. Она открывает, и она действительно худая, даже стройнее, чем на фотографиях в «Инстаграме», на ней футболка с группой «Пиксис», будто она их фанатка, и прозрачные трусики. Я чувствую запах комбучи, салатной воды и матча — я в самом деле ее любил, или мне только нравилось находиться внутри этого миниатюрного создания?

Она меня не целует.

— Заходи, Джо.

На огромной кровати рассыпаны лепестки роз, ванна наполнена «Вдовой Клико» — думает, перенесемся в нашу первую ночь, когда мы трахались в ванне, полной пузырьков, — но я и тогда этого не хотел, а сейчас тем более, и я ненавижу лепестки роз. Ненавижу шампанское по завышенной цене, и она меня совершенно не понимает, в отличие от тебя. И вдруг я чувствую, как что-то уперлось мне в спину.

Пистолет.

У нас не дуэль, ведь я безоружен, а Меланда была права: девушка — это пушка, хотя если кому и полагается пушка, так это мне. Лав украла у меня ребенка.

— Ясно, — говорит она, глядя на мое отражение в зеркале, — значит, ты по мне не скучаешь.

— Лав, убери пистолет.

— Сначала признайся. Я вижу тебя насквозь. Ты меня не хочешь. Ты меня не любишь. Даже не рад встрече.

— Ты наставила на меня гребаный пистолет.

— Я тебя умоляю. Ты не испугался. Не забывай, Джо, я тебя знаю.

Она меня не знает. Она кое-что знает о моем прошлом, а я больше не тот человек. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на женщину, которая сделала меня отцом.

— Лав, это улица с двусторонним движением. Не забывай, что и я тебя знаю.

Она огрызается:

— Черта с два.

— Лав, ты ведь не хочешь меня вернуть. Ты не можешь после всего, что произошло, просто сказать «я тебя люблю» на кровати с гребаными лепестками роз.

— Ну ты и сноб, Джо. Самый настоящий.

— Сама посмотри. Вот это все… Я не понимаю, чего ты добиваешься, только не рассчитывай, что заставишь меня вернуться под дулом пистолета.

— Это всего лишь ответная реакция, — говорит она. — Начал все ты. Перестал меня хотеть.

— Ты заплатила мне, чтобы я исчез. Ты… — Я оглядываюсь по сторонам. Увидеть бы сына, но надеюсь, его здесь нет, ведь у нее пистолет. — Он же не здесь?

— Кто?

— Мой сын.

— Ах да, — говорит она, — твой сын. Твой. Знаешь, обычно это женщины используют мужчин, чтобы завести ребенка. Женщины любят своих детей больше, чем мужей. Только ты у нас не обычный, верно?

— К чему ты клонишь?

— Ты разлюбил меня в тот день, когда узнал о беременности.

— Что за чушь! Беременность стала для меня сюрпризом не меньше, чем для тебя. Я просто радовался, что стану отцом. Лав, убери ствол.

— Нет.

— Так определись уже: розы или гильзы?

— Выбор за тобой.

— Я пережил тюрьму.

— А я — беременность. Ну и что?

— Лав, я же тебе говорил. Выжить там и не лишиться рассудка мне помогла лишь вера в то, что у меня будет семья.

— Точно, — говорит она, — готовая надпись на открытку: «Я полюбил свою девушку, только когда она от меня забеременела и я убедился, что распространил свое семя».

— Как у тебя язык поворачивается?

— Это правда! Едва я сказала тебе о беременности, еще до твоего ареста… ты даже смотреть на меня иначе стал. Я была тебе больше не нужна. Ты хотел лишь ребенка.

— Лав, убери пистолет.

— Ты заметил? Как только я говорю правду, ты переводишь на пистолет.

Так и есть, однако с появлением пистолета честные переговоры закончились — любая другая правда меня сейчас ни разу заботит. Лав может выстрелить, и я должен сохранять спокойствие. Осторожнее, Джозеф.