Буква и цифра - Алексей Макеев

— Надо же! — заметил Гуров, с возрастающим интересом слушавший эти загадочные речи. — Просто шпионские страсти какие-то. Что же это за информация такая, что вокруг нее столько тайн и опасностей?

— Это мне, разумеется, неизвестно. Информацию сообщат только лично вам. Моя задача — передать вам эти предварительные сведения и объяснить, где должна состояться встреча.

— Нет, просто и впрямь какое-то шпионское кино.

Происходящее начинало забавлять полковника. Но, узнав, в чем именно состояли «предварительные сведения», о которых упомянул Заруцкий, он сразу утратил игривое настроение.

— Кино или не кино, вам виднее, — немного обиженно произнес адвокат. — Но тот, кто говорил со мной, утверждает, что его сведения касаются некоего внутреннего расследования, которое вы негласно проводите и которое может помочь найти виноватых в смерти Андрея. Именно поэтому я согласился участвовать во всем этом и готов организовать вашу встречу с этим человеком.

При упоминании о «внутреннем расследовании» Гуров сразу сосредоточился и теперь слушал Заруцкого серьезно, с напряженным вниманием.

— Человек, о котором вы говорите, встречался с вами лично? — спросил он.

— Нет, мы разговаривали по телефону. Лично встретиться он готов только с вами. Меня просили передать, что в распоряжении этих людей имеется информация и, если я правильно понял, даже документы, позволяющие доказать какие-то факты злоупотреблений. Именно так мне было сказано — факты злоупотреблений. Мне, конечно, трудно судить, о чем может идти речь, но, судя по всему, информация стоящая. Иначе зачем было настаивать на такой конспирации?

— Да, действительно. Так где же она должна состояться, эта тайная встреча?

— В парке Кузьминки. Вас просят подъехать туда завтра, ровно к пяти утра, и, войдя с центрального входа, идти по главной аллее, никуда не сворачивая.

Адвокат говорил с таким серьезным и таинственным выражением лица, что Гуров вновь не удержался от усмешки:

— Я уже просто Джеймсом Бондом каким-то себя чувствую.

— Не вижу здесь ничего смешного, — вновь обиженно проговорил Заруцкий. — Люди хотят обезопасить себя, это вполне понятно.

— Да, конечно. А меня эти люди знают в лицо? Журнал «Огонек» для идентификации с собой брать не нужно?

— Разумеется, вас знают. Если хотят сообщить такие важные сведения, то, конечно же, не будут обращаться к первому встречному. Наверняка навели предварительные справки и о вас, и о том расследовании, которое вы проводите.

— Хорошо, допустим. А как сам я смогу узнать, что разговариваю именно с тем, с кем нужно?

— Ну, в пять утра в городских парках обычно не так уж много народа. Но чтобы вам уж точно не ошибиться, есть некоторые опознавательные знаки. К вам подойдет девушка в розовом платье. В руках у нее будет белая сумка. Она спросит, который час.

— Вот как. Это, значит, пароль. А отзыв?

— Отзыва нет. Можете ответить первое, что придет в голову. Вас и без того знают в лицо. Здесь ошибки быть не может.

— Рад, что так популярен. Но я бы хотел уточнить одну деталь. Эта девушка в розовом платье — она просто связной или именно она-то и должна сообщить мне эту сенсационную тайную информацию? С кем вы разговаривали по телефону? Голос был мужской или женский?

— По телефону со мной разговаривала женщина, но та ли самая, которая должна прийти на встречу, я, разумеется, сказать не могу.

— Само собой. Вы ведь не могли видеть, в каком она была платье.

В ходе разговора впечатление у Гурова создавалось двойственное.

С одной стороны, все, что он узнал от адвоката, вполне соответствовало текущему моменту и могло оказаться правдой. Если кто-то имел реальный компромат на Андросова или Крапивина, то, зная, на что могут быть способны эти люди, он имел все основания опасаться.

Но, с другой стороны, во всех перечисленных способах конспирации сквозило нечто до того несерьезное, что так и напрашивалась аналогия с каким-нибудь низкопробным шпионским сериалом.

В целом ситуация явно требовала дополнительного анализа и осмысления.

— Это все или вас просили что-то еще передать мне? — спросил он Заруцкого.

— Все. Я вижу, что вам затея кажется несерьезной. Но поверьте, если бы вы сами говорили с этой женщиной, у вас сложилось бы совершенно другое впечатление. Она по-настоящему волнуется. И, кажется, действительно чего-то боится. Вы пойдете на встречу?

— Да, разумеется, — ответил Гуров. — Любая информация, касающаяся упомянутого вами расследования, для меня очень важна, и я готов черпать ее из любого источника. Был бы источник. Поэтому, даже если этот телефонный звонок — не слишком удачный розыгрыш, в парк я обязательно съезжу. Не будем торопиться с выводами. Может быть, мы просто имеем дело с неопытными в подобных вещах людьми, и они стараются защитить себя, как умеют. Не волнуйтесь, я приду на эту встречу.

— Очень рад, — с большим облегчением и совершенно искренне произнес Заруцкий. — Я, собственно, беспокоюсь больше по поводу выяснения обстоятельств смерти своего клиента. Мне намекнули, что эти сведения, которые они хотят вам сообщить, могут дать какую-то ниточку. Но в одном можете быть совершенно уверены — это не розыгрыш. Поверьте моему опыту. Девушка, звонившая мне, говорила совершенно искренне.

— Девушка? Это была девушка?

— Да, голос был молодой.

— Вот оно как…

Упоминание о девушке вызвало у полковника некие ассоциации и смутные воспоминания о том, что какая-то девушка уже возникала в этом расследовании. Но среди огромного количества людей, с которыми пришлось ему общаться на прошлой неделе, собирая информацию о проделках Андросова и его команды, он не мог с ходу выделить какую-то конкретную девушку.

— Что ж, если больше никаких новостей у вас для меня нет, не смею долее задерживать, — обратился Лев к Заруцкому. — Выводы и комментарии будем делать уже после этой знаменательной встречи. Буду только рад, если она окажется действительно результативной.

— Да, разумеется, — ответил адвокат. — Разумеется, нет смысла вести сейчас беспредметные разговоры. Но вы, надеюсь, не оставите меня в неведении. Мне очень важно знать если уж не о результатах этой встречи, то, по крайней мере, о том, состоялась ли она. Поймите, речь идет о смерти человека, моего клиента. Я очень волнуюсь. И не я один. Мне дали понять, что упомянутые сведения могут помочь найти его убийц, и я был бы вам весьма обязан, если вы позвоните мне после того, как вернетесь из своего путешествия по парку.

Заверив адвоката, что обязательно сообщит ему итоги, Гуров попрощался и поехал домой.

Сомнения не оставляли его.

«Что еще за новая новость? — размышлял он. — Реальное предложение помощи или очередная подстава? В целом возможно и то, и другое, вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Помощь, конечно, сейчас пригодилась бы, как никогда. Особенно реальная. Кажется, Заруцкий что-то говорил про документы? Тогда и конспирацию эту вполне можно объяснить. Если этот человек настолько в курсе дел, что действительно может сообщить что-то конкретное по поводу проделок Андросова, он, наверное, в курсе и последних событий. Зная, что на меня начали катить бочку, не хочет подставляться. Так что конспирация здесь понятна. Пускай даже и такая своеобразная. А если подстава? Тогда, выходит, адвокат в курсе? Или его просто используют как передаточное звено? Заприметили после того, как он с Чепраковым на допрос съездил, и решили задействовать в очередной интересной схеме. Ничего невозможного в этом нет».