Ночной мотоциклист (сборник) - Виктор Васильевич Смирнов

Через несколько минут милицейский «газик» отъехал от ворот и скрылся в лесу. Сабареев подмел участок так, чтобы на нем не оставалось никаких следов, затем я прошел от калитки до крыльца, оставив на песке отпечатки ботинок. Не без содрогания надел я ватник, принадлежавший Воробьеву.

Мне показалось, что одежда еще сохраняла тепло. Павел надвинул мне на лоб кепку — «ленинградку», поставил меня между холодильником и окном, покрутил немного и, удовлетворенно хмыкнув, сказал, что «в делом порядок. Он проверил пробки в счетчике и, вывернув лампочку в кухне и подсвечивая фонариком, вставил в патрон двухкопеечную монету, потом снова ввинтил лампу.

Все это происходило в какой–то четкой, продуманной спешке. Наконец скрипнула дверь, и узенький луч карманного фонарика исчез. Через минуту затих и шепот в гостиной.

Я стоял у окна, чувствуя себя персонажем собственного сновидения. Бурные события, которые увлекли меня в этот Казенный лес, привели к какому–то ирреальному финалу. Вот я стою в темном чужом доме — и я это уже не я, а беглый заключенный, рецидивист Рыжий Шкет, только не тот Рыжий, что едет бездыханным в тряском «газике», стукаясь головой о лавку, а другой, его двойник, теплокровная, искусно смоделированная копия. На мне его ватник и кепка, от ватника пахнет шпалами, мазутом — запахами бегства, а у кепки согнутый маленький козырек с оторванным краем.

Стало до дрожи жутковато. Скрипнула где–то рассохшаяся половица, я вздрогнул и невольно вытер ладонью лоб Гудел холодильник — только сейчас я различил этот звук, выделившийся из абсолютной, как мне казалось, тишины. Потом «кап–кап» — напомнил о себе умывальник. Где–то в лесу заворчал мотор. «Сотрудники милиции, естественно, вынуждены были подчиниться, — мелькнула мысль, — но я–то, я–то зачем поддался?»

Окно вдруг озарилось голубоватым светом автомобильных фар. Прорычал мотор, хлопнула дверца машины. Я замер, нервы, словно провода, передавали звук неслышных еще шагов человека. Погасли фары. Снова наступила полная темнота, только холодильник смутно белел в углу.

Сейчас хозяин войдет на участок и увидит взломанный замок на дверях. Если Павел ошибся и хозяин дачи ни в чем не замешан, то он сразу же бросится к соседним домам, чтобы позвать людей, поднимет шум…

Провизжала ржавыми петлями калитка. Тяжелые шаги послышались на крыльце. Потом лязгнуло чем–то металлическим — очевидно, Шавейкин нащупал замок, висевший на сбитой щеколде.

Нет, он не остановился в растерянности и испуге. Смело шагнул в темный дом. Он не спросил: «кто там?», не издал ни одного возгласа удивления. Стало быть, хозяин дачи действительно знал о своем «госте»!

Совсем рядом я услышал дыхание Шавейкина. Он остановился на пороге кухни. Должно быть его глаза уже привыкли к темноте, и на фоне окна, стекла которого просеивали тусклый вечерний свет, он увидел меня.

— Это ты? — спросил он шепотом.

Я подавил готовый сорваться ответ. Послышался шорох — рука нащупывала выключатель. Я прикрыл лицо ладонью. Раздался характерный треск короткого замыкания. Яркая вспышка на какую–то долю секунды озарила дом. Сквозь пальцы я успел разглядеть лишь фигуру человека в стандартном синем плаще.

Темнота обрушилась как удар. Человек зажег спичку, но она осветила лишь его лицо — узкое, длинное, на котором гримаса испуга стиралась искусственной улыбкой. Спичка дрожала.

— Не закрывайся, — сказал он. — Это я, Шавейкин.

Спичка упала на пол, словно бы выбитая дрожью из рук. Я понял: этот человек ожидал увидеть меня, Рыжего Шкета, мертвецом. Теперь он лихорадочно обдумывал какой–то новый план, не зная, с чего начать.

— Я не мог приехать раньше, Саня, — сказал он сдавленно и заискивающе, преодолевая спазмы голосовых связок. Слова нащупывали дорогу ко мне, словно палка слепца, постукивающая по асфальту. — Ты позвонил так неожиданно… Но теперь будет порядок, Саня Здесь тихо, спокойно. Ну, что ты молчишь?

Я затаил дыхание.

— Что ты молчишь? Ты живой, Саня? — взвизгнул он, давая прорваться надежде. — Что ты молчишь? Ты не должен плохо думать обо мне, Саня. Я не виноват, что так получилось.

Ладонью я зажал рот. Вот оно что… Они одного поля ягодки, Санька Воробьев и этот владелец недвижимости из Казенного леса.

Я сделал шаг вперед. Шавейкин, споткнувшись о порог, отступил.

— Я твою долю, Саня, сберег. Я все сделал для тебя, Саня.

Я чувствовал где–то перед собой растопыренные пальцы Шавейкина. Он словно отмахивался от призрака.

Дверь гостиной распахнулась от резкого толчка, и сноп света извлек Шавейкина из спасительной темноты, приковал к стене. Так же, как и я, не шевелясь, он заслонился одной рукой, а другую протянул вперед, как бы желая остановить неведомую ему угрозу.

— Не выходите из кухни, — сказал мне Павел, не сводя луча фонарика с хозяина дачи. Я понял, что мне следует оставаться Воробьевым до той минуты, когда Шавейкину объяснят загадку ночной встречи. — А вы пройдите, — приказал старший лейтенант Шавейкину и провел его в гостиную.

Тем временем Сковороденко заменил пробку, и в доме вскоре вспыхнуло электричество.

Я опустился на табуретку и полной грудью набрал воздуха, сбрасывая с себя оцепенение и нервную дрожь. В гостиной на время забыли обо мне, там шел допрос.

— Когда вам позвонил Воробьев? — громко спросил Павел. — Предупреждаю, нам все известно, и, если вы попытаетесь хитрить, это будет учтено на суде. Показания заносятся в протокол.

Пауза длилась недолго. Да и кто на месте Шавейкина смог бы уйти от прямого ответа? Он был ошеломлен.

— Воробьев позвонил мне в первом часу дня, — глухо сказал он. Мне показалось, что я вижу его вспотевшее лицо. — Он позвонил и сообщил, что бежал из заключения и просит приютить его.

— И вы помчались на дачу?

— Да, — ответил Шавейкин. — Я сел в машину и поехал на дачу.

Я не выдержал и, подойдя к гостиной, приотворил дверь. Мне не терпелось взглянуть на Шавейкина.

Маленький юркоглазый человек в пиджачке букле, с вкрадчивым, приглушенным голоском, слащаво–вежливый… Приказчик!

— Вы видите перед собой жертву обстоятельств, — сказал Шавейкин, вбирая голову в плечи и разводя руками, — всего лишь жертву, да!

— Да, жертву! — сказал Павел сочувственно.

Шавейкин приободрился. Лихорадочные поиски спасения привели к первому результату. Он заискивающе посмотрел на старшего лейтенанта, весь ожидание и внимательность.

— Жертву, которая расставляет сети и превращает свой дом в ловушку. Жертву, которая предусмотрительно оставляет в холодильнике бутылку с ядом. Вы жертва только потому, что наконец–то сами запутались