Санкта-Психо - Юхан Теорин

Рёссель дожидается его с лопатой в руке. Убедившись, что Ян никуда не делся, подходит к одинокой сосне.

– Вот сюда я и пришел в ту ночь… Бродил тут и раньше, так что местность знакомая. Последний раз незадолго перед… перед этим был сильный зимний шторм. Бурелом… И сосенку эту тоже наклонило, так что все корни были видны. И пустая яма.

Ян поднимает Ангела. Плато метров пятнадцать – двадцать шириной. С другой стороны – обрыв, а внизу – то самое дикое нагромождение валунов.

Здесь, на плато, никакой поросли, ни одного кустика – только эта сосна. И никаких следов ветровала – дерево растет прямо, хотя хвоя местами пожелтела и осыпалась.

– Где он?

– Здесь. – Рёссель подошел к сосне. Голос его звучит совершенно механически, как у робота. – Я принес тело сюда, сбросил в яму, уперся в ствол и выровнял дерево. И все… исчез парень.

Ян посветил на сосну Ангелом:

– Она умирает.

– Теперь – да…

Рёссель отходит на шаг от дерева и расстилает на земле одеяло. Потом говорит:

– Копай… рядом со стволом.

Ян смотрит на корни… копать будет нелегко. Думает о корнях, о тайнах… а главное, о своем выборе.

Поднимает лопату. С размаха всаживает в землю и начинает копать.

Копать трудно – земля неподатливая и твердая, к тому же мешают корни. Рёссель стоит по другую сторону сосны с лопатой в руке, но не копает – смотрит, как это делает Ян. Рядом с сосной растет холмик выкопанной земли. Время от времени Ян нажимает кнопку на Ангеле и светит в увеличивающуюся яму, но ничего не видно.

– Продолжай.

И Ян продолжает.

Некоторые корни настолько толсты, что перерубить невозможно, приходится выковыривать из-под них землю буквально по горсточке.

Он останавливается передохнуть и смотрит на часы. Без четверти час. Руки болят, но он не обращает внимания и снова приступает к работе.

Еще один корень… или это не корень? Нет, это что-то другое.

Человеческая кость. Он замирает на полувзмахе, опять включает Ангела и видит, что не ошибся: перед ним пожелтевшая, с прилипшими комьями земли человеческая кость.

А вот еще. И еще. Кости и лохмотья полусгнившей ткани.

Рёссель удовлетворенно кивает:

– Продолжай.

– Я могу его повредить…

– Его? Не его, а что. Всего лишь тело. Труп.

Ян начинает осторожно разбирать землю. Молча. Осторожно подкапывает землю вокруг, в основном руками. Постепенно появляется весь скелет. Но за эти годы корни выросли, некоторые кости поломаны, другие отсутствуют.

Через полчаса от влажной стены раскопа отделяется большой камень и тихо скатывается в яму.

Нет, не камень. Это череп. Яну вовсе не хочется его рассматривать, но он сразу замечает, что кое-где на черепе сохранились остатки полуистлевшей кожи, похожие на тонкий пергамент.

Рёссель молча спускается в яму, достает по одной кости и передает Яну. Ян раскладывает их на одеяле. Череп тоже.

Наконец работа закончена. Костей больше нет.

– Все? – спрашивает Ян.

– Вроде бы все… – Рёссель вылезает из ямы, делает глоток водки из бутылки, морщится и неожиданно улыбается: – Осталось завершить все это дело.

Стоит, опершись на лопату.

– Завершить?

Ответа на вопрос он не получает, но внезапно слышит шорох за спиной.

Шорох шагов.

Рёссель смотрит ему за спину:

– Добро пожаловать…

– Здравствуй, Иван, – тихий голос в темноте.

Женский голос.

Ян поворачивает голову, поднимает Ангела и видит знакомое лицо.

– Привет, Ян.

Ханна Аронссон. На руках у нее маленькое тельце. Ребенок. Он спит, но почему-то с повязкой на глазах.

Или его усыпили.

Мальчик.