Молчание греха - Такэси Сиота

Родители использовали свои сбережения, чтобы возместить ущерб и оплатить услуги адвоката, и, взяв его на поруки, они смогли добиться условного срока. Масахико, которому на тот момент было двадцать четыре года, жил в доме родителей и какое-то время помогал в семейном бизнесе, но потом начал жаловаться, что в родном городе ему тяжело, и примерно через полгода молча ушел из дома.

С тех пор и до самой смерти отца он ни разу за семь лет не появился, а когда наконец вернулся, стал просить денег. В родном доме Масахико приняли холодно, и, когда он ушел рано утром следующего дня, обнаружилось, что пропали часы, которые отец подарил Такахико на память.

И вот этот брат внезапно появился в их доме… Не было причин не проявить осторожность.

– Что там? Интересно? – Масахико мотнул подбородком в сторону телевизора.

Там крутилась кассета из видеопроката. Тот же фильм «Когда Харасу был с нами», который они смотрели в сентябре. Юми он так понравился, что она взяла его снова.

Такахико на это ничего не ответил, лишь тихо вздохнул.

– Ребята, вы не собираетесь детей заводить? – без церемоний спросил Масахико, с шумом прихлебывая чай. Похоже, его не особо расстроило то, что вопрос проигнорировали. Даже у дружелюбной Юми на лице появилась кривая улыбка. А Такахико вообще очень щепетильно относился к разговорам на эту тему в присутствии жены.

– Юми, я же помню, ты любила детей, да?

– Ну…

Юми посмотрела на Такахико. Тот откашлялся и посмотрел прямо в глаза брату.

– У меня скоро персональная выставка. Извини, но…

– Да я к вам ненадолго. Я прекрасно осознаю свое положение. Но мне надо попросить вас кое о чем.

– Если денег, то их нет.

– Дело не в деньгах. Мой друг поссорился с женой, а мне жаль их ребенка.

– Ребенка?

– Да. Ему всего четыре года. Не могли бы вы приютить его на некоторое время?

Такахико нахмурился от неожиданного предложения. История была слишком диковинная.

– А что насчет его дедушки и бабушки? Какие-нибудь родственники должны же быть.

Вопросы Юми были совершенно в точку. Да и Такахико считал, что семья младшего брата – слишком дальнее родство.

– Да нет, они со своими родителями тоже в ссоре – по крайней мере, так говорят. Отношений с другими родственниками тоже нет. Может быть, возьмете дня на три? Я, наверное, стареть начал… Жалко мальчишку.

Если б он был нормальным старшим братом, они согласились бы, ничего не спрашивая. Но поверить Масахико было совершенно невозможно.

– Внезапно появился в семье, которую то и дело обманываешь, и требуешь позаботиться о никому не известном ребенке… Не многого ли ты хочешь?

– Да, я кругом виноват. Понимаю, что не в том положении, чтобы вас об этом просить. Но и оставить ребенка в этом замесе невозможно.

– Так оставь его у себя.

– Нет, сейчас я работаю в сфере недвижимости, приходится много ездить. А возить с собой ребенка не выйдет.

Услышав о недвижимости, Такахико предположил, что брат занимается спекуляциями или работает брокером, но ему не хотелось в это погружаться, и он не стал расспрашивать. По одним его грязным хлопчатобумажным штанам и тонкой нейлоновый куртке было понятно, что зарабатывает он не слишком много.

– Конечно, я не могу заставить тебя силой, но все-таки подумай. За ребенком сейчас присматривает подруга жены.

Сказав это, Масахико быстро встал и, бормоча себе под нос «пардон, пардон», направился к двери.

Они глянули друг на друга, и Юми в замешательстве наклонила голову.

Плохое предчувствие. Благодаря Сакуносукэ ситуация вот-вот изменится. Только не надо ни во что ввязываться. Хотя Такахико знал об этом, у него все равно вызывал любопытство четырехлетний мальчик.

Что это за ребенок?

3

Плохое предчувствие оправдалось.

Такахико находился в приемной галереи «Рокка». Комната была чистая и опрятная, с небольшим количеством мебели. В ней ощущалась зрелая элегантность, которую подчеркивали до блеска натертый пол, кожаные кресла и настольные часы из мрамора и стекла.

Сакуносукэ поставил перед Такахико чашку кофе, расстегнул пиджак и сел напротив него. Его обычная мягкость куда-то исчезла, выражение лица было унылым.

– Скажу прямо по делу. Провести персональную выставку стало невозможно.

Прошло всего четыре дня с тех пор, как он сообщил по телефону хорошую новость. Такахико глубоко вздохнул, но спокойно ответил: «Да». По звуку голоса в телефоне, когда Сакуносукэ позвонил, чтобы пригласить его в галерею, он понял, что разговор будет не из приятных.

– Мацумото-сенсей?

– Скорее всего, – кратко ответил Сакуносукэ.

Хотя сердце болело от разочарования, Такахико воспринял ситуацию на удивление спокойно. Он с самого начала предполагал, что сменить его полную трудностей жизнь на новую и безоблачную будет непросто.

«Фукуэй» запланировал провести специальную выставку, посвященную Нобуюки Амати, в начале следующего года. Весьма вероятно, что это было результатом преследований со стороны мстительного Мацумото, да и как можно было сравнивать Амати, ставшего членом Академии художеств, и неизвестного художника?

На лице Сакуносукэ было выражение сожаления, которое наводило на мысль, что он упорно спорил с универмагом. Итог разочаровывал, но все же Такахико был рад решительности Сакуносукэ.

– Я понимаю, что именно из-за меня ваша жизнь пошла кувырком. Мне искренне жаль, что так случилось. Потерпите, пожалуйста.

– Да что вы, перестаньте… Я очень вам благодарен. – Такахико поспешно замахал руками на Сакуносукэ, который отвесил ему глубокий поклон.

– У меня пока нет никаких достижений, поэтому я чувствую, что наконец-то добрался до стартовой линии. Прежде всего я счастлив, что могу рисовать.

Сакуносукэ медленно поднял голову и со строгим выражением лица отпил кофе.

– Хорошо. У меня тоже есть кое-какие амбиции. Давайте продадим все работы, которые вы мне уже доверили, и те, которые вы нарисуете.

– Все? Каким образом?

– Я устрою здесь персональную выставку. Не волнуйтесь. Я уже намечаю, кого из клиентов пригласить. Прежде всего нужно подобрать таких, кому придутся по душе ваши картины.

Сакуносукэ в размышлении произнес еще несколько слов, но Такахико не смог их расслышать. Возможно, арт-дилер в этот момент действительно представлял себе лица потенциальных покупателей.

С тех пор как Такахико объявил о своем разрыве с Мацумото, его какое-то время все еще пугала тень сенсея. Однако, несмотря на то что его персональная выставка была сорвана, а тень предстала вполне упитанным телом, в сердце Такахико не было ни малейшего сожаления.