Московский полет - Эдуард Тополь

Мне понадобилось проехать половину Садового кольца, чтобы понять всю пошлость того, что сейчас случится. После десяти с лишним лет разлуки приехать к любимой женщине в черном правительственном лимузине! Мудак! Когда-то, лет пятнадцать назад, киностудия «Мосфильм» сделала фильм о Королеве, создателе советской космонавтики. При этом авторы стыдливо «опустили» тот факт, что при Сталине Королев сидел в тюрьме, но зато роскошно показали, как он после десятилетней разлуки с женой приезжает к ней точно в такой же правительственной «Чайке» и по дороге прямо из машины разговариваете министрами по радиотелефону. Это был финал и апофеоз фильма, но от такого апофеоза хотелось блевать.

Не доезжая улицы Горького, я постучал шоферу и попросил остановиться. Он прижался к тротуару, я вышел и дальше пошел пешком. В 16.20 я был у «Кометы», а точнее – у того же киоска «Соки-Воды», где я пил воду ровно одиннадцать лет назад. Но теперь этот киоск был не то кооперативным, не то частным – тут продавали не воду, а только соки и кофе. И волнуясь точно так, как одиннадцать лет назад – нет! даже больше! – я перед тем, как открыть дверь издательства, отстоял пару минут в очереди к киоску и выпил стакан своего любимого сока шиповника. Черт возьми, подумал я, наконец-то я нашел что-то, чего нет в Америке, – сок шиповника!

Конечно, продавщица дала мне этот сок в том же граненом стакане, из которого до меня пили сотни прохожих. Но, как сказала мне наша гидша Оля, «Вадим, вы же наш человек!»…

Вернув продавщице стакан, я подошел к «Комете», набрал полные легкие воздуха и толкнул дверь. За дверью не оказалось никакого вахтера, а слева от его бывшего места не было дерматиновой двери. Теперь там начинался коридор, и почему-то он показался мне значительно короче, чем тогда, в 1978 году. И нигде не гремели пишмашинки, не звенели телефоны. Тихо. Я миновал несколько кабинетов, помня, что Анин кабинет – вон тот, в самом конце. Но на двери того кабинета была табличка «СЕРЕГИНА И.И.», а за дверью сидела пышная брюнетка лет тридцати и красила себе ногти. – Вам кого? – спросила она.

– Муравину Анну Павловну. – Кого? Кого? – Анну Павловну. Муравйну. – У нас таких нет. – Да? – я растерялся. – Это «Комета»? – Конечно, – она подула на крашеные ногти правой руки. – А вы тут давно?

– Работаю? Три года… – И вдруг крикнула на весь коридор: – Женя-а-а!

– А-а? – отозвалось из другого конца. – Ты у себя? – Да!

– Идите к Усольцевой, – сказала мне брюнета. – По коридору пятая дверь справа. Она тут старше всех. Bы из Америки или из Канады?

– Из Америки, – сказал я, вспомнив, что на лацкане моего пиджака все еще болтается бирка INTERNATIOTAL PRESS.

Усольцева, крашеная блондинка лет под сорок, красила не ногти, а ресницы, поплевывая в почти пустую коробочку с польской тушью и глядя в карманное зеркальце. «Перестройка в действии», – подумал я про эту напряженную творческую работу всего коллектива издательства, но вдруг сказал совершенно иное.

– Здравствуйте! – сказал я тем развязным тоном московского киношника, который в России всегда выручал меня в трудных ситуациях. – Подождите! Не надо мучиться! Меня как раз послали к вам из небесной базы косметики и парфюмерии! Прошу вас! – и я вытащил из своей заплечной сумки очередную трехдолларовую коробочку косметики.

– Так! Интересно! – улыбнулась Усольцева, – Садитесь! Чем могу быть полезна?

– В семьдесят восьмом году здесь работала Анна Павловна Муравина. Помогите найти, пожалуйста!

– Муравина? Анна Павловна? – Усольцева покачала головой. – Нет, не знаю. Вы уверены, что она здесь работала?

– Да. Вот в том кабинете. И тогда же здесь работал ее муж, он был тут директором, его звали Матвей. А фамилии я не знаю.

– Я здесь пять лет, но никакого Матвея и никакой Анны у нас нет и не было, – Усольцева сняла телефонную трубку, набрала номер на круглом диске. -Алло? Вика? Это Женя Усольцева из «Кометы». Ты не можешь посмотреть – у нас в семьдесят восьмом работала Муравина Анна Павловна? Что? А ты сама-то с какого там года? С восемьдесят четвертого? Черт! А у тебя есть кто-нибудь, кто до тебя работал? А директор по имени Матвей тут был? Ну, извини. Пока, – она положила трубку и огорченно развела руками: – Это наш отдел кадров в ВЦСПС. Они держат архив только пять лет, а потом сжигают. У кого бы еще спросить? – и вдруг постучала кулаком в стенку за своим креслом: – Мила! Поди сюда! Мила-а!

– Иду! – донеслось из-за стенки, и спустя несколько секунд в двери возникла высокая шатенка с животом десятого месяца беременности. – Чиво? – сказала она, жуя пирог с капустой и держа под мышкой какой-то пакет.

– Ты кого-нибудь знаешь, кто тут в семьдесят восьмом работал? – спросила у нее Усольцева. – Не-а. А чего? – сказала беременная. – Да вот человек ищет Муравину Анну Павловну. Вроде она тут работала.