Брокер - Джон Гришэм

В «Хэй-Адамсе» президентский люкс располагался на восьмом этаже, три больших окна выходили на Эйч-стрит, парк Лафайет и Белый дом. В номере были огромная спальня, ванная комната, наполненная бронзой и мрамором, и гостиная с антикварной мебелью разных эпох, немного устаревшим телевизором, телефоном и факсом, который редко когда использовался. Номер стоил 3000 долларов в сутки, но разве Брокер беспокоится о таких вещах?

Когда Сендберг в девять часов постучал в номер, ему пришлось ждать лишь секунду – дверь распахнулась, и раздалось теплое приветствие: «Доброе утро, Дэн». Бэкман энергично протянул правую руку и в процессе неистового рукопожатия втянул Сендберга в свои владения.

– Рад, что вам удалось выбраться, – сказал он. – Хотите кофе?

– Ну да, конечно, черный.

Сендберг бросил папку на стул и наблюдал, как Бэкман наливает кофе из серебряного кофейника. Похудел, волосы намного короче и почти седые, лицо осунулось. Можно было найти отдаленное сходство с подсудимым Бэкманом, но уж очень отдаленное.

– Чувствуйте себя как дома, – говорил Бэкман. – Я заказал завтрак. Его доставят через минуту. – Он осторожно поставил две чашки с блюдцами на кофейный столик перед диваном и произнес: – Давайте теперь поработаем. Вы будете использовать диктофон?

– Если это возможно.

– Я бы предпочел. Исключает недоразумения.

Они заняли свои места. Сендберг поставил на стол маленький диктофон, достал блокнот и приготовил ручку. Бэкман, источая улыбки, расслабленно сидел на стуле, ноги скрещены, уверенный вид человека, который не боится любых вопросов. Сендберг обратил внимание на его ботинки – толстая резиновая подошва выглядела так, будто их почти не носили. На черной коже ни единого пятнышка грязи, ни одной трещинки. Внешний вид истинного юриста – темно-синий костюм, ослепительно белая рубашка с манжетами, золотые запонки, стоячий воротник, красно-золотой галстук, который взывает к вниманию.

– Хорошо, первый вопрос: где вы были?

– В Европе, путешествовал и осматривал континент.

– Два месяца?

– Да, этого вполне достаточно.

– У вас был определенный маршрут?

– Нет. Провел много времени в поездах, замечательный способ путешествовать. Можно многое увидеть.

– Почему вы вернулись?

– Здесь дом. Куда еще я могу отправиться? Чем бы еще мог заниматься? Слоняться по Европе кажется очень заманчивым, так и есть на самом деле, но карьеры там не сделаешь. У меня есть работа.

– О какой работе идет речь?

– О самой обычной. Контакты с правительством, консультации.

– Это означает лоббирование, не так ли?

– Да, у моей фирмы будет подразделение, занимающееся лоббированием. Это станет очень важной, но, безусловно, не основной частью нашего бизнеса.

– А что это за фирма?

– Совершенно новая.

– Расскажите более подробно, господин Бэкман.

– Я открываю новую фирму, «Бэкман групп», офисы здесь, в Нью-Йорке и Сан-Франциско. Сначала будет шесть партнеров, примерно через год станет двадцать.

– Кто эти люди?

– Ну, сейчас я не могу назвать их имена. Мы доводим до ума детали, обговариваем разные тонкости, конфиденциальные моменты. Мы планируем перерезать ленточку первого мая, устроим большую тусовку.

– Без сомнения. Это будет юридическая фирма?

– Нет, но позже мы планируем добавить юридическое подразделение.

– Я полагал, что вы потеряли лицензию, когда...

– Да, потерял. Но, учитывая помилование, имею право снова пройти экзамен на адвоката. Если у меня возникнет непреодолимое желание возбуждать иски против кого-либо, я освежу знания и получу лицензию. Но не в ближайшем будущем – пока слишком много работы.

– Какой именно работы?

– Запустить дело, найти капитал и, самое главное, встретиться с потенциальными клиентами.

– Можете ли вы назвать имена некоторых клиентов?

– Конечно, нет, однако потерпите несколько недель, и эта информация станет доступной.

На письменном столе зазвонил телефон, Бэкман недовольно посмотрел на него.

– Одну секунду. Я жду звонка. – Он подошел к столу и взял трубку.

Сендберг услышал:

– Бэкман. Да, Боб, здравствуй. Да, завтра я буду в Нью-Йорке. Слушай, я перезвоню тебе через час, хорошо? Я занят.

Он повесил трубку и сказал:

– Простите.

– Нет проблем, – ответил Сендберг. – Давайте поговорим о вашем помиловании. Вы слышали разговоры о предполагаемой покупке президентских помилований?

– Слышал ли я эти слухи? Дэн, у меня собрана команда адвокатов. Мои люди полностью контролируют ситуацию. Если только федералам удастся собрать большое жюри, если только они дойдут до этого, я хочу стать первым свидетелем, и я уже сообщил им об этом. Мне совершенно нечего скрывать, и предположения, будто бы я заплатил за помилование, будут преследоваться по закону.

– Вы планируете подать иск?

– Безусловно. Мои адвокаты сейчас готовят объемное исковое заявление против «Нью-Йорк таймс» и против этого клеветника Хита Фрика. Это будет страшно. Предстоит жестокий процесс, и они мне заплатят сполна.

– Вы действительно хотите, чтобы я это опубликовал?

– А как же! И пока мы об этом разговариваем, я хотел бы выразить признательность вашей газете за то, что вы не затрагивали эту тему. Такая сдержанность не в ваших традициях, однако заслуживает всяческих похвал.

Сам по себе визит Сендберга в этот президентский люкс был первоклассным сюжетом. Теперь он стал материалом для первой полосы завтрашнего номера.

– Для записи: вы отрицаете, что заплатили за помилование?

– Полностью отрицаю. И я подам иск против любого, кто скажет, что я это сделал.

– Почему же вас помиловали?

Бэкман уселся поудобнее и приготовился к длинной тираде, но раздался звонок в дверь.

– А, завтрак, – сказал он, вскакивая на ноги, и открыл дверь. Официант в белой куртке вкатил тележку с черной икрой и всем, что к ней положено, омлетом с трюфелями и бутылкой шампанского «Крюг» в ведерке со льдом. Пока Бэкман подписывал счет, официант открыл бутылку.