Смерть в ночном эфире - Сандра Браун

Дин и Патрисия никогда не обсуждали, что именно они скажут Гэвину, если он станет задавать вопросы. Наверное, им следовало договориться, изобрести какую-то версию и придерживаться ее. Дин не мог в данный момент посове­товаться Патрисией. Он остался один на один с мучитель­ными расспросами сына. Несмотря на то что его рассказ мог поставить и Патрисию, и его самого в неудобное поло­жение, Дин решил, что Гэвин заслуживает правды.

– Я отвечу на все твои вопросы, но только в том случае, если ты сядешь, успокоишься и перестанешь смотреть на меня так, будто готов перегрызть мне глотку.

Гэвин замялся, обдумывая, как поступить, но потом все же плюхнулся обратно на стул. На его лице сохранялось воинственное выражение.

– Ты прав. Твоя мать уже была беременна, когда мы по­женились. Ты был зачат после вечеринки в Новом Орлеа­не, устроенной в честь встречи нашего студенческого брат­ства.

Гэвин горько рассмеялся:

– Господи, еще хуже, чем я думал. Вы хотя бы любили друг друга в колледже?

– Мы несколько раз встречались.

– Но она не была для тебя… особенной.

– Нет, – спокойно признался Дин.

– Значит, я был ошибкой.

– Гэвин…

– Почему вы не предохранялись? Напились или просто ума не хватило?

– Думаю, и того и другого понемногу. Твоя мать не при­нимала противозачаточные таблетки. Да и мне следовало проявить больше благоразумия.

– Готов поспорить, ты обделался от страха, когда она тебе сказала.

– Конечно, это оказалось шоком и для твоей матери, и для меня. Она собиралась закончить колледж и найти хо­рошую работу. Я намеревался поступить в аспирантуру. Ее беременность стала препятствием для нас обоих, на кото­рое никто из нас не рассчитывал в этот период жизни. Но мы даже не думали об аборте, и ты должен в это поверить, Гэвин.

Дин мог сказать по выражению лица сына, что Гэвин от­чаянно хочет поверить ему, но мальчику по-прежнему трудно смириться с услышанным. Дин не мог его за это ви­нить. Наверное, им с Патрисией надо было все объяснить Гэвину еще тогда, когда он вырос настолько, что мог по­нять, откуда берутся дети. Если бы они поговорили с сы­ном, он бы не стал сомневаться в своей значимости и не испытывал бы теперь враждебности к родителям.

– Мы не обсуждали и возможность отдать тебя на усы­новление, – продолжал Дин. – С самого начала твоя мама хотела родить и воспитывать тебя. Слава богу, она не стала скрывать от меня, что я стану отцом. Когда она сообщила мне об этом, я сразу стал настаивать на том, что у ребенка должна быть моя фамилия. Я не собирался исчезнуть из твоей жизни. Хотя мы не думали заключать брак, я решил, что ты должен быть моим по закону. В конце концов твоя мама согласилась выйти за меня.

Да, мы не любили друг друга, Гэвин. Мне бы хотелось, чтобы я мог сказать тебе другое, но это было бы неправдой. А ты заслуживаешь того, чтобы услышать правду. Мы нра­вились друг другу. Мы были друзьями и уважали друг друга, но не любили.

Зато мы любили тебя. Когда я впервые взял тебя на руки, я был исполнен восхищения и радости. Твоя мать чувство­вала то же самое. Мы жили вместе до твоего рождения. Все это время мы пытались убедить себя и друг друга, что лю­бовь все-таки расцветет и мы поймем, что хотим быть вместе до конца наших дней. Но ничего такого не произо­шло, и мы оба чувствовали это.

Мы с твоей матерью плакали в тот день, когда решили, что не можем дольше оставаться вместе. Это сделало бы троих людей несчастными и только отодвинуло неизбеж­ное. Мы разошлись в твоих же интересах, прежде чем ты смог понять, что произошло. Когда тебе исполнилось три месяца, твоя мама подала на развод. – Дин широко развел руками. – Вот и все, Гэвин. Думаю, тебе стоит расспросить об этом маму тоже. Я понимаю, почему она не говорила с тобой об этом. Она не хотела, чтобы ты плохо о ней думал. И я этого тоже не хотел. Патрисия вовсе не была распутной девицей, не пропускавшей ни одного парня в студенчес­ком городке. Для нас это была последняя вечеринка наше­го студенческого братства, потому что мы оба заканчивали колледж. Мы как будто сошли с ума, и… это произошло.

Твоя мать пожертвовала многим, чтобы воспитывать тебя. Я знаю, что ее замужество огорчило тебя, но Патри­сия не только твоя мать, она еще и женщина. И если ты по-детски боишься того, что муж займет твое место в ее серд­це, то ты ошибаешься. Поверь мне, этого не случится. Это не под силу никому.

– Да ладно, – отозвался Гэвин, упрямо глядя на свои колени. – Я же не идиот. Я знаю, что ей нужна любовь и все такое.

– Тогда, может быть, тебе стоит прекратить дуться и сказать ей об этом.

Гэвин дернул плечом, не соглашаясь с ним.

– Мне просто хотелось, чтобы ты раньше рассказал мне. Я же все равно узнал, – буркнул он.

– Раз ты все знал, значит, это никак не может повлиять на твою жизнь. Тогда почему ты сейчас используешь это как костыль?

Гэвин резко вскинул голову.

– Костыль?

– Долгий брак не всегда залог счастливой семьи. У мно­гих детей, живущих с обоими родителями, детство ужас­ное, совсем не такое, какое было у тебя. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Ты используешь факт своего случайного за­чатия как оправдание своего безобразного поведения. Это трусость. Мы с твоей матерью обычные люди. Мы были молоды, нетерпеливы и совершили ошибку. Но не пора ли тебе перестать оплакивать нашу ошибку и взять на себя от­ветственность за свои собственные?

От гнева Гэвин покраснел. Он тяжело сопел. Но в его глазах снова заблестели слезы.

– Я люблю тебя, Гэвин. Всем моим сердцем. Я благода­рен судьбе за ошибку, которую мы в ту ночь совершили с твоей матерью. Я с радостью умру за тебя. Но учти, я не со­бираюсь жить за тебя и вечно чувствовать себя виноватым. Обстоятельства твоего рождения – дело прошлое. – Дин подвинул стул ближе к сыну и твердо положил руку ему на плечо. – Я говорил с тобой честно, как мужчина с мужчи­ной. Теперь я хочу, чтобы ты повел себя как мужчина и рассказал мне то, о чем я еще не знаю.

– Не о чем мне рассказывать.

– Глупости. Ты что-то от меня скрываешь.

– Ничего я не скрываю.

– Ты лжешь.

– Отстань же ты от меня, наконец!

– Не отстану, пока ты мне не расскажешь.

Дин видел, что его сын борется со своим страхом и, ве­роятно, с угрызениями совести. Гэвин неожиданно выпа­лил:

– Ладно, раз ты так хочешь. Я был с Джейни в ее маши­не в тот вечер!

Пэрис посмотрела на часы. Она ждала уже долго. Адво­кат Дина, которого она видела накануне, давно приехал. Он скрылся за дверью в отделе расследований. Больше она не знала ничего. Что там происходит? Гэвин проходит про­верку на детекторе лжи или еще нет?

Она ужасно хотела спать. Пэрис прислонилась головой к стене над диванчиком и закрыла глаза. Сон не шел. Страшные мысли толклись в голове. Джейни Кемп мертва. Больной извращенец убил ее. Пэрис чувствовала себя ви­новатой.