Райский сад дьявола - Георгий Вайнер

Задержанный Арчил Мамия, по кличке Мамочка, надо отдать ему должное, вел себя очень грамотно. По существу, допустил одну тактическую ошибку — сильно нагрубил при задержании Любчику и Киту. Ну, естественно, они наколотили ему по барабану так, что сопли из ушей потекли.

Арчил Мамия, двадцати четырех лет, уроженец Сухуми, образование незаконченное высшее — два курса торгово-экономического института, в армии не служил, привлекался за воровство, разбой, хранение огнестрельного оружия, с двенадцати лет живет в Москве. Начинал с тралерства — извоза проституток. По оперативным данным, является правой рукой бандита Нарика Нугзарова в его преступной группировке.

Его привели ко мне на разговор уже не такого наглого и смелого, но держался Мамочка своей линии твердо.

— Недоразумение! Граждане командиры! Недоразумение у вас со мной! — уверял он. — Вы меня за кого-то другого держите… Я ничего не знаю… Нигде, никогда, ни на каком Курском вокзале не был… Не знаю ни про каких ваших сотрудников… Кто такой Нарик, не слышал и слышать не хочу…

Мы ему устроили мельницу — сутки кололи непрерывно, вчетвером. Почти двадцать четыре часа Любчик, Кит, Мила и я допрашивали его обо всем, что как-либо относилось к его участию в банде Нарика и обстоятельствам убийства Валерки Ларионова.

Под утро он уже валился со стула, лицо было синюшного цвета, и только жуткий рваный шрам — от угла рта до самого уха — рдел на его острой морде с крысячьими чертовыми ушками. Но не кололся и стоял жестко. Под утро меня вызвал из кабинета в коридор Куклуксклан:

— Эксперты не подтверждают идентичность голосов…

— То есть как не подтверждают? — взвился я.

Эксперты-акустики сравнивали запись голоса по телефону, оставшуюся после убийства Ларионова, и голос Мамочки, записанный сейчас.

— Нет, они не говорят, что это разные люди, — развел руками К.К.К. — Но дать категорическое заключение о том, что два образца голосов, которые мы имеем, идентичны по всему спектру звуковых характеристик, они отказываются.

Материала для сравнительного анализа очень мало…

По существу — единственная моя серьезная надежда прищемить этого гаденыша всерьез. Остальное — косвенные показания на Мамочку, которыми мы могли только закреплять полученные показания. Заставить его заговорить это не могло. Итак, здесь у нас большой облом.

А он пер свое уверенно, будто бы знал, что помощь ему будет обеспечена. И спасательная экспедиция скоро начала шевелиться, причем сразу же — резво.

Из прокуратуры позвонил к концу дня Бестужев, надзирающий прокурор, и спросил весело:

— Сергей Петрович, нам тут весть принесли, будто бы вы задержали Мамию…

— А кто принес? Весть — я имею в виду…

— Ну кто же вести разносит? Известно — сорока на хвосте…

— Сорока, думаю, воровка? Или бандитка? Из той же банд-группы? Или со стороны?

Бестужева я знал довольно давно. Мы его для точности называли Бестыжевым.

Он хмыкнул:

— Кто же их сейчас разберет… Так что — это соответствует действительности?

— Допустим, соответствует, — осторожно ответил я.

У Бестыжева потяжелел голос:

— Что это у вас за формулировки, Ордынцев? «Допустим»! Или задержали, или нет! Но я знаю, что задержали!

Тут уж и я локоть вперед выставил:

— Восхищаюсь, Бестужев, зоркостью нашей прокуратуры… Бдите! Не успели бандюгу заловить, а вы уже тут как тут — в курсе дела! Вы что, по всем задержаниям так остро реагируете?

— А вот это не ваше дело, Ордынцев! — отрезал прокурор. — Главное, что мы реагируем по всем случаям необоснованных задержаний.

— А почему вы решили, что Мамия необоснованно задержан?

— Ха-ха-ха! — Он не смеялся, а декламировал смех. — Были бы основания, вы бы с утра уже тут трындели! Вот скоро введут закон о судебном порядке задержания и ареста, тогда вы с вашими штучками запляшете…

Он мне сильно надоел, чернильный выкормыш. Спросил я его вежливо, душевно:

— Скажите, Бестужев, а чего вы так жопу за него рвете?

А он и глазом не моргнул, телефонным ухом не повел:

— Потому что лучше жопу рвать, чем закон сапогами попирать! Мы не можем допустить, чтобы вы превратились в параллельный бандитский отряд. Держава вас уполномочила держать в узде преступников, а не раздвигать их фронт дальше. И за этим будем тщательно надзирать.

— Ну и надзирайте себе на здоровье… Раз вам держава велела держать, но не задерживать…

— Ладно, давайте прекратим эту ненужную дискуссию! — отрезал Бестыжев. — Завтра к одиннадцати часам прошу вас быть у меня с материалами дела…

Я вернулся в комнату, где ребята трясли Мамочку, а он им убежденно доказывал:

— Вы же затрюмили невинного человека! Вот и доказывайте, что я преступник. А кроме как отдубасить невинного человека, у вас никаких аргументов нету… Вам главное — честного человека превратить в лагерную пыль…

Любчик устало говорил:

— Да хватит тебе быковать, Мамия… Ты не лагерная пыль, ты — нормальная городская тротуарная грязь… И будешь париться в остроге все равно…

— А вот увидите — не буду! — нагло уверял Мамочка.

Он знал, гадина, что и под стражей он будет в безопасности. Его поддержат извне беспрерывными заявами, «телегами», проплатами, блатными звонками, непрерывным прессингом по всему нашему загаженному правовому полю.

В девять утра я велел не останавливать допросов и поехал на Новокузнецкую в городскую прокуратуру. В кабинете Бестыжева меня уже дожидался адвокат Мамочки — вальяжный сытый господинчик в английской тройке, в надушенной пушистой бороде и при ясных голубых глазах афериста «на доверии».

Видимо, ему платили за работу, вычитая из гонорара часы, проведенные Мамочкой в наших застенках. Потому что, вручив мне свою визитку, он мгновенно ринулся в бой и стал выкручивать со мной все мыслимые финты, демонстрируя широкий ассортимент фокусов и ловких приемчиков опытного стряпчего.

Бестыжев слушал его, сочувственно кивал, неодобрительно посматривал на меня. Похоже было, что прокурор не поддерживает государственное обвинение, а надежно играет с ним в паре против меня. Честное слово, я бы не мог поклясться, что адвокат не принес ему бабки прямо в кабинет в своем прекрасном портфеле «Луи вуитон».

— Богом клянусь, я не понимаю таких методов! — восклицал патетически стряпчий. — Вы же, Сергей Петрович, интеллигентный человек! Правовой климат…

Я перебил его тихо, застенчиво:

— Вы напрасно клянетесь Божьим именем…

— А почему? — напористо поинтересовался адвокат.

— Во-первых, не следует поминать имя Божье в прокурорской всуе… А во-вторых, если вы настоящий адвокат, клянитесь убедительно: «Падлой буду!»