Тайна приволжской пасеки - Алексей Биргер

Они увидели, что Бимбо стоит на носу яхты и яростно лает в сторону земли. Иногда лай переходил в тяжелый рык, поднимавшийся из самой глубины легких Бимбо с такой силой, что у пса вздрагивала грудь.

— Бимбо, умница, что с тобой? — спросил Петькин отец, добежавший первым.

Увидев хозяев и их друзей, пес поуспокоился. Он завилял хвостом — как бы объясняя, что лаял не просто так, — потом еще раза два рыкнул в прежнем направлении и затих, принюхиваясь.

— Что-то ему почудилось, — сказал Миша.

— Да, что-то почудилось… — согласился Сережа, с сомнением озирая прибрежные заросли.

— Я уверена, что не просто почудилось! — заявила Оса. — Бимбо — умный пес, и он, по-моему, учуял что-то такое, чего мы не чувствуем.

— Скорей всего, до него ветром донесло запах коз, — предположил Никита, остановившийся чуть поодаль, в начале мостков, — видимо, малость робея перед могучим псом. — Некоторых собак, непривычных к этому запаху, он просто с ума сводит!

— Да, скорее всего, — согласился Николай Христофорович, при этом как-то искоса поглядев на Никиту. — Что ж, нам тут больше делать нечего, пора в путь! Спасибо за мед!

Отплывая, они еще долго видели Никиту, стоявшего у самого начала причала и смотревшего им вслед.

— Не нравится мне все это! — хмуро бросил Николай Христофорович. — Я нутром чую неладное…

— Что это за разговор насчет поджигателей? — спросил Петькин отец. — У твоего Никиты неприятности с колхозом были?

— Угу, — коротко отозвался Николай Христофорович.

— Понятно, — Петькин отец кивнул.

— О чем это вы? — спросил Петя. — Вы говорите так, как будто для вас все ясно…

— Да, как будто вы понимаете друг друга с полуслова, — поддержал его Сережа. — Но нам ничего не понятно!

— Ничегошеньки! — добавила Оса.

— А чего тут понимать? — проговорил Николай Христофорович. — Явился пришлый человек, который на земле хозяйничать захотел. Дали ему, согласно закону, участок. Хоть и на реке, но не из лучших. Так он с этого участка в первый же год такой урожай снял, который колхозу и не снился! Да часть земли под пасеку приспособил. И надои у него дай Боже, не чета колхозным… В общем, суды-пересуды пошли. Сами понимаете, какие злые и завистливые могут быть эти бездельники, которые способны только водку глушить да у разбитого трактора в затылке чесать! Вот, мол, такой-сякой, нос дерет, и на пол-литра у него никогда не выпросишь, и вообще, неплохо бы у этого богатея часть нажитого отобрать и на всех поделить, чтобы все было по справедливости! А колхозному начальству тоже оказалось выгодно всяких пьяниц и бездельников на Никиту науськивать. Чтобы народ, не дай Бог, не задумался, как же это так, что над ним столько начальства, а все равно ничего не выходит, и чтобы не пошли разговоры, что, мол, мы мало зарабатываем и плохо живем, потому что целую прорву дармоедов кормим! В общем, получалось так, что Никита всем картину портил — был как бельмо на глазу. Два раза подпалить его пытались, один раз трех коров отравили. Вообще, много гадостей делали. Так Никита засаду устроил, поймал поджигателей — одного выстрела поверх голов оказалось достаточно, чтобы они на землю ничком легли и лежали как миленькие, пока Алена их вязала, под прицелом Никиты, — и хотел в милицию сдать. Так милиция тоже как-то скользко себя повела. Сами понимаете, колхозное начальство и местная милиция с давних, с советских времен имели налаженные отношения. Не то даже, что рука руку моет, а так, тут все свои — и вдруг чужак между своими влезает, и очень не хочется кума или свата ради чужака прищучивать!.. Ну вот, эти поджигатели самым местным отребьем оказались, а «послужной список» у них имелся знатный — каждый хоть разок посидеть успел, кто за пьяную драку, кто за порчу государственного имущества в пьяном виде. И все равно не захотела милиция дела заводить, хотя, как говорится, улики были налицо. Мол, нет достаточных данных для возбуждения дела. Ведь так могло получиться, что от этой шпаны ниточки к правлению колхоза потянулись бы — а кому это надо? И стали, наоборот, на Никиту бочку катить: ты, мол, превысил предел необходимой обороны, не имел права огнестрельное оружие против людей применять, а это уже уголовная статья, и тянет такая статья на срок до пяти лет. Хорошо, я в этих местах оказался. Поехал за Никиту хлопотать, своими связями воспользовался. В общем, милицейские начальники из райцентра цыкнули на местных, чтобы не смели хорошего человека обижать и чтобы в стороне держались от этого дела, а то, не дай Бог, всю милицию замарают, колхозному начальству подыгрывая, так им и сказали: если будет обоснованная жалоба на вас, то мы вас покрывать не станем, а с потрохами на съедение отдадим, чтобы из-за вас, дураков, нас самих не взгрели! Я, как узнал об этом, так приехал к Никите и говорю: «Действуй». Он Сел на свою «Ниву», поехал к сельпо, где вся местная пьянь круглые сутки паслась и водкой загружалась, вылез из машины — с ружьем в руках, и говорит всей этой ораве: «Значит, так, — говорит, — мне ваши шутки надоели, и учтите, что никто покрывать вас больше не будет! Если что, если хоть боком мимо моей земли пройдете, стреляю без предупреждения, и не поверх голов, а прямой наводкой и суд меня оправдает! Кто хочет убедиться, что я говорю всерьез, — милости прошу. А если кто есть совсем недоверчивый — то шаг вперед, а я имею право обороняться». И вскинул свой ствол. И видно, лицо у него было таким озверелым, что мужики замялись и все как есть назад подались! Вот так. С тех пор никаких неприятностей у него не было. Даже с уважением стали относиться, обращаются постоянно, мол, не надо ли где помочь. А он так: хочешь работать — поработай и получи! Платит щедро, но меру знает. А не справился с работой — извини, какой же разговор о деньгах? И толк о нем идет, что он мужик суровый, но справедливый. И уже его за своего числят, ему первому и навоз везут, и трактор подгонят, если что вспахать надо… Вот так. Все это уже года два назад было. Неужели по новой началось?

— Вы думаете, его опять угрожали поджечь, и он семью отправил, чтобы она не пострадала, а сам готовится в засаде против поджигателей сидеть? — спросил Сережа.

— Очень на то похоже. Меня удивляет только, что он со мной не поделился. Обычно он от меня ничего не таил… Но наверно, не хочет меня впутывать — знает, что я его одного в беде не оставлю. И потом… Что он мне мозги заливает, будто работал целый день? Я же с первого взгляда увидел, что работа уже вторые сутки стоит… Значит, что-то у него происходит… Ладно, — сказал Николай Христофорович, успокаивая сам себя, — раз он ко мне за помощью не обратился, значит, уверен, что своими силами справится, и волноваться мне, выходит, не о чем и незачем! Вот так-то, ребятки, — повернулся он к друзьям. — А мы с Олежкой поняли друг друга с полуслова, потому что таких историй на Руси тысячи, и все друг на друга похожи, все по одному образцу скроены, только некоторые с хорошим концом, как вот эта, а некоторые с плохим!..