Забытый аромат - Елена Дорош

Зимой в саду дел почти не было, только в теплицах, поэтому Верстовский загружал ее занятиями, порой довольно скучными. Особенно она тосковала, когда наступало время ненавистных химических формул. Серафима так мучилась и страдала от этой тягомотины, что мечтала хоть о каком-то развлечении для мозга и души. Хорошо было бы смотреть в окно на медленно летящий снег, пушистые сугробы, изгибы покрытых инеем ветвей… Да мало ли что можно увидеть, глядя в окно и попивая горячий чай с конфетой! Однако мрачный вид «заброшенки» не оставлял простора воображению. Серафиме только еще тоскливее становилось, да мысли всякие противные начинали в голову лезть. Например, о том, что теперь в ее доме живет Дениска со своей мадам. Неплохо, наверное, живет. Ремонт, поди, сделал, как давно хотел. А может, и не стал. Он ведь ремонт на денежки Серафимы планировал, свои вряд ли тратить станет. А может, он сдал дом тем узбекам, что собирались овец разводить. В этом случае в доме полно узбечек и узбечат, пахнет овечьей шерстью, кислой кожей и молоком. Или от овец молоко не получают, только шерсть?

Насмотревшись на грустный вид соседского дома, Серафима ложилась спать в плохом настроении и обычно немного плакала перед тем, как заснуть.

Но по весне картина изменилась. За высоким забором вдруг наметилось явное оживление. Сначала туда-сюда стали ездить грузовики с разными стройматериалами, а потом застучало, завыло, затарахтело. Активная движуха привела к тому, что буквально за два месяца из унылой «заброшенки» дом превратился в симпатичное строение. Особенно хороши были большие окна и ярко-синяя крыша.

Вместе с домом повеселела и Серафима. Ведь у жилья всегда есть хозяева. А с ними можно подружиться. Ну или, на крайняк, просто познакомиться. Верстовскому это, наверное, не понравится, но пусть живет как хочет, а она от людей шарахаться не собирается! Проявлять особую прыть, конечно, не будет, но кивнуть при встрече с улыбкой или соли попросить – что в этом плохого? Чай, не в пустыне живем!

Ну а пока она с удовольствием наблюдала по вечерам за ходом работ и гадала, когда же все будет готово и появятся новоселы.

Впрочем, вполне возможно, хозяева уже тут. Вокруг дома ходило много всяких дядек. Возможно, среди них затесался и владелец. За работами наблюдает, например. Она даже пыталась его вычислить, но не преуспела. Мужики все были на одно лицо: пропыленные робы, потные загорелые рожи. Поди разберись!

А потом началась садово-огородная страда, и у Серафимы почти не осталось времени на отдых. Ясно, что и в окно пялиться стало некогда.

Она отвлеклась и про соседское строительство позабыла. Но однажды, зайдя в комнату, чтобы переодеться после того, как, ремонтируя поливочный шланг, вымокла до нитки, вдруг заметила, что стройка затихла. Выглянув в окно, Серафима увидела чисто выметенную территорию перед воротами и занавески на окнах второго этажа.

Вот это да! Въехали!

Вечером она убедилась, что новые соседи действительно заселились: в окнах горел свет, а из трубы маленького домика в углу участка валил дымок. Серафима открыла форточку и потянула носом. Баню топят. А дрова хорошие. Березовые.

Ну что ж, будем ждать, когда появится возможность познакомиться.

Но прошел месяц, а никого из соседей она так и не увидела.

Шипровая Сефима

Верстовский ждал, когда Серафима начнет не просто слушать и таращить удивленные глаза, а задавать осознанные вопросы.

Но девчонка молчала. Стеснялась тупицей показаться, наверное. Верстовский, хоть ему и не терпелось понять, что отложилось в этой колхозной голове, ждал.

– А почему людям нравятся одни духи и не нравятся другие? По-разному запахи чувствуют? – спросила она наконец.

– По-разному, конечно. Но ты упрощенно понимаешь. А причин тому миллион. Вот, например, знаешь, какие духи самые любимые у женщин бальзаковского возраста в России?

– Красная Москва!

– Ну загнула… Эти леди давно почили в бозе. Бери чуть ближе. Дамы совкового разлива ценят в парфюме воспоминания. А какие воспоминания у них общие? Во-первых, шесть соток в садоводом кооперативе на выселках, а значит, запахи травы, мяты, свежего огурчика и ягод. Ведь так? Кстати, аромат красных ягод от розового перца. Во-вторых, Новый год с … чем?

– Сгущенкой и копченой колбасой?

– Балда! С мандаринами! Новый год в СССР пах цитрусовыми!

– Точно. Как я могла забыть!

– Что еще? Разумеется, Черное море где-нибудь в районе Сочи, а значит, свежий бриз – этот запах дает водяная лилия – нежные персики и роскошь цветов. Амариллиса, фиалки, розы. В-четвертых…

– Ого! Не думала, что воспоминания по полочкам можно разложить.

– Легко, малышка! Далее идет, разумеется, ваниль. В условиях тотального дефицита специй ее добавляли в любую кондитерку, чтобы скрасить пресный вкус. А теперь попробуем смешать эти щемящие и дорогие сердцу воспоминания в одном флаконе. Что получится?

Серафима, слушавшая с открытым ртом, растопырила глаза.

– Что?

Верстовский хмыкнул.

– «L`eau Par Kenzo», моя дорогая дурочка! В переводе – вода от Кензо. Эту композицию Оливер Кресп создал в середине девяностых. Для парфюмерии с ее темпами – столетие назад! Все давно о ней забыли, но только не в России! У нас эта туалетная вода до сих пор идет на ура!

– Моя мама ее обожала!

– А все потому, что такая же совковая дура, как и все наши с тобой соотечественницы.

Серафима глянула исподлобья. Глаза сразу стали волчьими. Верстовский спохватился.

– А вообще, этот аромат действительно мил до невозможности.

– Мне нравится.

– Как может быть иначе? Цветочно-водяная композиция весьма освежает! – с плохо скрываемой язвительностью улыбнулся Верстовский. – Кстати, символ этих духов – знаменитая волна Хокусая. Твоя тема. Как я ни внушаю, что пора носить что-то более сексуальное – а это восточные ноты, – тебя все равно в клумбу тянет.

– Разве цветы не сексуальны?

– Цветочные ноты – это спокойствие и женственность. Как и вода. Никакого секса! Хочешь быть сексуальной? Мускус, амбра, сандал, пачули – вот наш девиз!

– Ну не нравится мне ваш мускус! Он противный!

– Бред! Это настоящий, стопроцентный звериный аромат! А ты… О боже! Перед кем я мечу бисер?

– Да когда вы рассказали, что его добывают из яичек оленя, меня чуть не стошнило! А амбра! Подумать только, ее выкакал кашалот, у которого она образовалась в кишечнике!

Серафиму аж передернуло от отвращения.

Верстовский рассердился окончательно.

– Да говорил же: давно ничего из яичек и какашек не получают! Вернее, получают, но редко. И нам с тобой парфюм такого класса не по карману!

– Успокоили!

– Серафима, не беси меня! Это