Убийца первого кла$$а - Сергей Дышев

Человек — это душонка, обремененная трупом.

Эпиктет

На фоне лесных окраин дымящая труба крематория была похожа на обезглавленную ракету стратегического назначения, подготовленную к запуску.

— Дымит! — кратко констатировал Баздырев.

— Наверное, при жизни покойник много курил, — отозвался Ребров.

— А может, калоши снять забыли, — невозмутимо заметил Петрович.

Возле ворот крематория стояла милицейская машина с включенными проблесковыми маячками. В автомобиле никого не было. Баздырев и Ребров торопливо прошли во двор крематория. Там и увидели печально-озабоченного оперуполномоченного Пеньковского ОВД Сашу Кривопустенко и ухмыляющегося мужика, видно, работника крематория. Об курили, а на земле рядом с ними лежала пара дымящихся, наполовину сгоревших ботинок.

Молча поздоровались, Баздырев назвал себя.

— Не успел… — сообщил сокрушенно Саня, кивнув на ботинки.

— Дымились туфли дяди Бори, — констатировал Баздырев.

— Ну, дела, товарищи правоохранители, майоры с лейтенантами… — с пьяной веселостью взял инициативу в свои руки работник крематория. — Прибегает ваш друг Сашка, давай, говорит, взад этого Гришу. А он — там уже, в печи дымит. А у нас щас всё на заграничной электронике, строжайший учет всех жмуриков. Печь открыл — печь закрыл. Нагревается — и уже не открывается. Ну, и чо делать прикажете? Не знаете… А я вот знаю. Вся эта кибернетика запросто отрубается нашим отечественным рубильником. Я тебе майор, скажу, Санек мне просто ваш понравился. — Он хлопнул опера по плечу. — Простой, как и я. А мне чо, мне самые важные министры по фигу. — Крематорщик возвысил голос и поднял вверх палец. — Инструкция запрещает… человека на пути в рай задерживать. Ну и чо?.. Разблокировал я дверь реторты печи. Открываю, а там чо? А ничо! Костей труха и лапти догорают. Чего хотели, мужики! Почти полчаса прошло. Не Ямайка… В креме 900 градусов!

— Покойники в креме?! — изумленно спросил Баздырев.

— Гы-гы, — засмеялся работник. — Да это мы так крематорий называем. В общем, поздно, ребятки, спохватились…

— И чего теперь? — спросил Ребров.

— Известно чо… Инструкцию нарушил из-за вас, — сурово произнес работник «крема». — Конечно, снова врубил… рубильник. Процесс продолжить надо? Доски и тело, я вам скажу, они сразу сгорают. А косточкам надо хорошенько прогореть. Суставные кости вообще плохо горят, их перемалывать приходится. Такой, мужики, процесс. Ровно 82 минуты и — на небо. Так что в два этапа — и там уже ваш приятель… Жаль, курил много. После курящих смолу отдирать приходится.

— Ну, что ж, спасибо, — вздохнул Баздырев. — До свидания.

— У нас говорят: прощай! — хмыкнул работник крематория. — Ботинки-то заберёте?

Ребров прихватил обугленную обувку. Баздырев молча пожал руку оперу Саше.

— Извини, если б чуток пораньше, — вздохнул Кривопустенко.

— Да это ты меня извини, грузанул тебя нашими проблемами, — хмуро заметил Баздырев.

— Если мы не будем друг другу помогать, то кто нам еще поможет?

— Эт-точно…

* * *

Петрович пропустил вперед машину Кривопустенко, глянув на обугленные ботинки, заметил:

— Тапки оставил, значит, вернется…

— Ну, ты и пошутил, Петрович, — хмыкнул Ребров.

— Примета, — пояснил Петрович. — Куда едем?