Искатель, 1996 №4 - Юрий Дмитриевич Маслов

— Так это ж аксакалы, уважаемые и почитаемые в своем селении люди, — отмахнулся Красин. — А кто такой Пуданов? Вор в законе!

— Он завязал, — остановил его Добровольский. — Более того — сломал хребет всем бандитским группировкам…

— Каким образом?

— Сдал ментам.

— Подставил?

— Неважно. Важно другое: в городе теперь тихо и спокойно — ни одной разборки, ни одного выстрела. А у вас, в Москве, они гремят каждый день и на каждом углу.

Крыть было нечем. Красин чертыхнулся про себя, допил пиво и сказал:

— Игорь Николаевич, ты плохо знаешь структуру власти. Власть— это деньги! А деньги… В общем, на твоего Пуданова я гроша ломаного не поставлю: не сегодня-завтра конкуренты его пристрелят или взорвут вместе с машиной.

— Возможно. — Добровольский нахмурился и посмотрел в окно. — Но это уже другая песня. Из цикла: «Кому живется весело, вольготно на Руси».

— Соловью-разбойнику, — пошутил Красин, чтобы как-то смягчить накалившуюся атмосферу. — Атеперь ответь: ты у Пуданова действительно наемный работник или имеешь свой процент?

— Имею. Но контрольный пакет акций принадлежит ему, — сказал Добровольский, решив, что врать по пустякам нет никакого смысла. — А почему вас это интересует?

— Хочу сопоставить кой-какие факты, — уклонился от ответа Красин. — Ты с ним поделился своим горем?

— Да.

— И что он тебе посоветовал?

«Игорь, ты — авторитет, ты обязан отомстить за смерть своей матери, — вспомнил Добровольский напутственные слова Пуданова. — Иначе не будет тебе ни сна ни покоя. И уважение людей потеряешь».

— Не помню. Посочувствовал и все.

— Ладно, — кивнул Красин. — Чем думаешь сегодня заняться?

— Хочу навестить своего старого школьного приятеля.

— Дело хорошее. — Красин встал, поблагодарил хозяина за угощение и направился в прихожую. — Только будь осторожен.

— Что вы имеете в виду?

— Сам же сказал: в Москве выстрелы гремят каждый день и на каждом углу.

Яша Колберг возился с двигателем — чистил карбюратор и, увлекшись работой, не заметил, как подошел Красин.

— Молодой человек, ваша тачка в порядке?

Яша вскинул голову, внимательно посмотрел на Красина и, не заметив признаков опьянения, решил, что у начальства от жары поехала крыша.

— Всегда в порядке, — беззлобно проворчал он.

— Яша, сейчас из этого подъезда, — Красин ткнул большим пальцем через плечо, — выйдет наш клиент — светло-серый костюм, замшевые туфли, короткая стрижка. Он, по всей вероятности, будет ловить машину, так что ты можешь предложить ему свои услуги, но не навязчиво, поторгуйся…

— Понял, — прервал его Яша. — Я должен выяснить, где и с кем он встречается, какой марки предпочитает коньяк, кого трахает. Правильно?

— Да. Когда освободишься, позвони мне. Я тебя на работу в цирк устрою. — Красин развернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону метро.

Яша быстренько вогнал карбюратор на место, закрепил, убрал в багажник инструменты и со скучающим видом принялся расхаживать вокруг машины.

Добровольский вышел из подъезда минут через десять, быстренько пересек двор, посмотрел на стремительно летящий поток машин и поднял руку, надеясь поймать левака.

— Вам далеко?

Добровольский обернулся и увидел молодого парня в кожаной куртке. Он вертел на пальце ключи от «жигуленка» и дурашливо улыбался, хлопая длинными девичьими ресницами.

— В центр.

— Центр большой.

— Безбожный переулок.

Парень, продолжая улыбаться, но уже какой-то другой, расчетливой, улыбкой, вскинул голову, глядя на облака, произвел одному ему известный расчет и коротко бросил:

— Двадцать.

— Поехали.

Внешний вид «жигуленка» — неказистый, потрепанный— восторга не вызывал, но салон был отделан и оборудован по первому классу — приемник, магнитофон, радиотелефон.

— И все работает? — изумился Добровольский.

Яша — это был он — снисходительно улыбнулся.

— Вам что, рок-музыку или… что-нибудь из жизни про волков?

«А этот парень не так прост, как я подумал».

— Давай про волков.

Яша порылся в бардачке, нашел нужную кассету, вставил ее в магнитофон, нажал кнопку воспроизведения. И сразу же тишину разорвал хриплый голос безвременно ушедшего барда…

Чтобы жизнь улыбалась волкам — не слыхал, —

Зря мы любим ее, однолюбы.

Вот у смерти — красивый широкий оскал

И здоровые крепкие зубы.

Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу —

Псам еще не намылены холки!

Но — на татуированном кровью снегу

Наша роспись: мы больше не волки.

Добровольский взглянул на часы.

— Вы торопитесь? — спросил Яша.

— Да.

Яша включил передачу и надавил на педаль газа, одновременно вывернув руль. Машина взревела и описала круг на месте, визжа колесами. Добровольский, одобрительно хмыкнув, накинул на себя ремень безопасности. Завершив круг, «жигуленок» на секунду замер, словно зверь перед прыжком, и рванулся на простор улицы. Яша смотрел на дорогу, мгновенно фиксировал малейший промежуток в плотном потоке машин и, втискиваясь в него, в этот промежуток, как бы расталкивал нерасторопных и нерадивых водителей. И те сторонились, шарахались в стороны, интуитивно чувствуя, что за рулем этого обшарпанного «жигуленка» — профессионал, мастер, не привыкший уступать, не умеющий проигрывать.

Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав,

К небесам удивленные морды задрав:

Либо с неба возмездье на нас пролилось,

Либо света конец — и в мозгах перекос, —

Только били нас в рост из железных стрекоз.

Кровью вымокли мы под свинцовым дождем —

И смирились, решив: все равно не уйдем!

Животами горячими плавили снег.

Эту бойню затеял не Бог — человек:

Улетающим — влет, убегающим — в бег…

«Жигуленок», притормозив, влетел в Безбожный переулок.

— Номер дома? — спросил Яша.

— Девятнадцать.

Свора псов, ты со стаей моей не вяжись,

В равной сваре — за нами удача.

Волки мы — хороша наша волчая жизнь,

Вы собаки и смерть вам собачья!

Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу,

Чтобы в корне пресечь кривотолки.

Но — на татуированном кровью снегу

Наша роспись: мы больше не волки!

Яша сбросил скорость и въехал во двор, в глубине которого красовался старинный, по-видимому, недавно отремонтированный и отреставрированный особняк.

— Приехали, — сказал он, загнав машину на стоянку. Затем выключил магнитофон, посмотрел на часы и, как бы между прочим, сообщил: — Восемнадцать минут тридцать пять секунд. Для Москвы с ее пробками — это, пожалуй, мировой рекорд.

— Тебя как зовут? — спросил Добровольский, отстегнув ремень безопасности.

— Янис Колберг.

— Так ты латыш?

— По отцу. Мать русская.

— А где машину учился водить?

— В Афганистане. Возил командира полковой разведки.

Добровольский достал бумажник, выудил из него купюру в пятьдесят тысяч и положил ее на панель приборной доски.