Вышибала - Александр Ли

Когда проститутка равняется со мной, я понимаю причину ее медлительности. Профессиональный костюм из кожаных шорт и короткого топика не скрывает длинных алых ссадин и порезов на теле. Кое-где на них выступила свежая кровь, некоторые успели покрыться коричневой коркой. Особенно страшно выглядит внутренняя сторона бедер. На груди алеют аккуратные красные точки. Похоже, о девушку тушили сигареты. Она еле движется, каждый шаг причиняет ей нестерпимую боль.

Я скрежещу зубами от бессильного негодования. Какие подонки могли такое сотворить?! Но сейчас мне остается лишь тенью двигаться следом. Улицы пустынны и мертвы, но это ведь не обычный район с нормальными жителями, которые выставляют за дверь пустые бутылки, чтобы честный молочник заменил их на полные. Это Старый город, где любая девица может выстрелить тебе в глаз только потому, что ей показалось, будто ты похож на ее насильника-отчима.

Внезапно колени девушки подгибаются, она приваливается к стене и сползает вниз. Я успеваю подхватить ее под руки, пытаюсь поднять. Дохлый номер – она в отключке.

– Эй, милая! – Я легонько хлопаю ее по щекам, пытаясь привести в чувство. – Скажи, где ты живешь? Давай я помогу тебе дойти домой. – Мне удается поставить ее на ноги, но глаза несчастной никак не открываются.

На вид ей лет двадцать, в обычной жизни она мила, может, даже красива. Но сейчас!.. Губы распухли, на скуле наливается фиолетовым тоном свежий синяк. Похоже, бедняга под кайфом. Я шлепаю ее по щеке чуть сильнее, пытаясь привести в чувство, но напрасно.

Глаза девушки внезапно распахиваются и фокусируются на мне. В следующее мгновение раздается крик, от которого у меня закладывает уши. Я автоматически пытаюсь зажать ей рот рукой, спустя еще мгновение слышу глухой удар. Больше ничего. Темнота.

Бесчувствие прерывается болью. Саднит все – руки, стянутые за спиной, ноги, затекшие в петлях у ножек стула. Тупо ноет затылок, по которому, похоже, кто-то здорово приложился чем-то весьма тяжелым. Такую гору, как я, – и уложить с первого раза! Уважаю. Во рту вкус крови, скула болит. Это уже от последнего удара, приведшего меня в сознание.

– Так, ублюдок, отвечай: что тебе сделала Сэнди? Почему ты ее разукрасил, как майское дерево?

Мои кисти стянуты за спиной в кожаном подобии рукавов со шнуровкой так, что я не могу пошевелить и пальцем. Высокая валькирия в красном латексном мини наотмашь бьет меня по лицу. У нее хороший удар. Я сплевываю кровь ей под ноги, чертовски красивые, надо заметить. Их тут не одна пара. Вокруг меня собралось около полудюжины живописно раздетых и очень злых шлюх.

Теперь она бьет в живот. Железный пресс выдерживает, не дрогнув. Но вслед за этим я снова получаю отличный удар в челюсть.

– Мы будем бить тебя, пока не превратишься в котлету, в кровавое месиво, чтобы и ты, и твои дружки поняли, как надо обходиться с дамами.

Среди этого сборища я знаю только Нэнси и ожидаю от нее хоть какой-то помощи.

Она танцующим шагом подходит к моему стулу, вставляет ботинок с остро отточенным каблуком мне в промежность и шипит прямо в лицо:

– Думаешь, если ты коп под прикрытием в «Глубокой глотке» и сумел втереться в доверие к Кейт, то можешь запросто разгуливать здесь и калечить девочек?! – Каблук угрожающе движется вперед.

Я глотаю комок в горле и нарочито беспечно говорю:

– Да ты акробатка, как я погляжу. А вот с логикой у вас, девочки, слабовато. Если бы я, как вы говорите, избил ту бедняжку, неужели же принес бы ее сюда, в Старый город, на собственном горбу, чтобы красотка вроде Нэнси превратила в фарш самые нежные мои места, а?

Красная валькирия вздергивает подбородок и спрашивает:

– Доказательства где?

Нэнси чуть отодвинула ногу.

Я наконец-то перевел дыхание и сказал:

– А вы у самой девочки спросите, кто ее избил до полусмерти.

– Она еще не пришла в сознание.

– И это повод меня убить? Подождите, пока придет и расскажет. Заодно позвоните Кейт. Она меня тут спрятала от копов и от людей Джеки Донована.

Ботинок Нэнси опускается и замирает рядом со стулом. Это меня обнадеживает.

– Кстати, Нэнси, я должен покаяться перед тобой. Я не пошел спать после нашего знакомства, залез на чердак и следил за Башней. Я видел, как какое-то жирное ничтожество уезжало оттуда утром с мелкой визгливой собакой под рукой. Минут за пять до того, как из тех же дверей вышла ваша избитая подруга.

– Кендис! – умильно пролепетала одна из девушек.

– Этого хмыря зовут Кендис? Да вы спятили, дамы! Можете меня ударить.

– Так ведь не пятница. – Нэнси не обращалась ни к кому, но все ее поняли.

Кроме меня.

– Кендис – собачка Донована. Померанский шпиц. Такой милый! Он без него просто никуда…

Я не успеваю дослушать сладкого лепета. В комнату входит Кейт в сопровождении девушки в красном латексе.

– Вы тут совсем ополоумели, что ли? Я же за него поручилась!

– Его нашли на улице с избитой до полусмерти Сэнди. Он продолжал ее бить. А когда бедняжка закричала – закрыл ей рот рукой. Я сама видела, у меня под домом. Ну и…

– А ты, Роули! Не надо было тебя с кладбища забирать – целее был бы.

– Я и сейчас могу туда отправиться. Почти готов. Можно врезать мне по морде еще пару раз, но я не настаиваю. А почему не пятница, дамы?

– По пятницам у нас праздник. – Красная валькирия многозначительно закатывает глаза и показывает пальцами кавычки.

Как я узнал из ее рассказа, по пятницам, в любую погоду, к Башне обычно подкатывает длинный лимузин Донована. Внутри сам Джеки и его собака. Они проходят в комнату для свиданий, отделанную очень роскошно. С кучей разных интересных приспособлений для того, чтобы один человек мог всласть поиздеваться над другим.

Кстати, я узнал, что кожаный корсет для рук, выворачивающий плечи из суставов, в который меня упаковали, называется дыба. Век живи – век учись. Спасибо, что не показали, как она работает. Девочкам, похоже, показывали.

Дважды одних и тех же девочек на свои развлечения в Башню Джеки берет редко. Он любит, когда кожа без изъяна, а после него таким похвастаться не может ни одна из местных обитательниц.

Красная валькирия расстегивает высокий ворот. Мне вдруг до дрожи хочется закурить. Вокруг шеи, по острым смуглым ключицам, корявится надпись – похоже, сделанная когда-то не очень острым ножом: «Я потаскуха».

Затянувшись и переведя дух, я вслух удивляюсь:

– Как вы его до сих пор не убили?!

– Никак. Там ты пребываешь под действием странного наркотика, заставляющего испытывать адский коктейль из животного, всепоглощающего страха и возбуждения. Веришь, я стонала от удовольствия, пока он резал меня, подвешенную на дыбе. Это потом ты в течение нескольких месяцев просыпаешься от собственного крика. – Красная валькирия застегивает молнию и закуривает сигаретку, вставленную в янтарный мундштук.