Мое чужое имя - Ирина Уланова

Москва

— Пожалуйста-пожалуйста, смотрите! Скрывать мне абсолютно нечего… все по закону. — Хозяйка квартиры торопливо, но вместе с тем как будто обижено отпирала ключом дверь. Замок, наконец, поддался, и хозяйка проскользнула внутрь первая — было заметно, что она все-таки волнуется. Артем прошел следом.

— А квартирантка где?

— А я ж откуда знаю! Я в ее дела не лезу… платит исправно — ничего не могу сказать, соседи не жалуются. А остальное меня не касается. Если у вас к ней какие претензии, то я-то тут при чем?..

Пока хозяйка доказывала, что она «не при чем», Артем, не спеша, оглядывался. Эту квартиру в Филях снимала некая Татьяна Шорохова, только дома она не появлялась уже больше недели. Именно тогда Артем начал разыскивать эту девушку, работающую в ООО «Оникс». На сегодняшний день он знал ее имя, знал, как она выглядит, теперь вот узнал и где она живет. Только поможет ли это? Нет в квартире ни самой Шороховой, ни бумаг! Хотя, поискать все равно стоит…

Однокомнатная квартирка в унылой панельной девятиэтажке была обставлена довольно скромно. Очень по-женски самым любовно обустроенным местом была кухня. Кроме кухни была еще ванная с аккуратно расставленными баночками, тюбиками и прочей женской чепухой и, собственно, комната — чистая и почти безликая. Здесь Артема больше всего привлекал письменный стол с запертым на ключ ящиком для бумаг. Ключ, впрочем, лежал здесь же, в стеллаже, заставленном книгами по юриспруденции и делопроизводству. Но ящик оказался почти пустым — бумага, ручки, незапечатанный конверт с письмом…

«Здравствуй, дорогая бабушка…» — начиналось письмо, написанное ровным убористым почерком. Артем пробежал глазами весь текст, но ничего полезного не увидел. Кроме письма в конверт была вложена фотография — миловидная рыжеволосая девица в пальто на фоне собора Василия Блаженного.

Хозяйка, пока Артем шарил в столе, молчала, но вдруг заговорила, явно волнуясь:

— Так ваши же из милиции… из полиции то есть… сюда уже ходили — перерыли здесь все вверх дном. И чего вы ищете, не могу понять — ничем таким она не занималась. Приличная девушка, ничего не могу сказать… Платила всегда вовремя…

— Я знаю, — как будто извиняясь, улыбнулся хозяйке Артем, — шестнадцатого числа к вам должен был зайти наш сотрудник — Салтыков.

— Да-да! Шестнадцатого числа, майор Салтыков — он мне еще визитку оставил. Позвоните, говорит, если что-то вспомните. А что я могу вспомнить? Я ему, что знала, уже рассказала… да и не знаю я ничего. А Салтыков этот угрюмый такой, все ходил-ходил, на меня и не смотрит — будто нет меня здесь. Ни слова не объяснил, что случилось? Чего Танька натворила… В компьютере ее лазил, из ящика, вон, паспорт ее забрал и письма бабкины зачем-то там читал…

Артем, действительно, обыскав все, что мог, паспорта так и не увидел. Бегло взглянул на письма в почтовых конвертах — обратный адрес везде один: Московская область, Старогорский район, поселок Заречный. Основательно осмотрев и плательный шкаф, Артем обнаружил зажатую между ним и стеной коробку из-под обуви с неожиданным содержимым — пачками стодолларовых купюр. Большая часть банкнот была запаяна в полиэтилен, а значит, появилась в этой коробке вся разом. Это кто же и за что нашу Таню вознаградил такой суммой?

Артем небрежно бросил коробку назад, догадываясь, что цепкий взгляд хозяйки коробку, конечно, заметил, и что-то ему подсказывало, что денежек там вскоре станет меньше. Впрочем, ему не было до этого дела, а вот то, что ничего полезного он в квартире не нашел — после Салтыкова-то, это плохо.

— Что же вы, гражданочка, паспорт чужой кому попало отдаете? — укоризненно вздохнул Артем.

— Я же не кому попало… майор ведь из полиции… — обомлела хозяйка, мгновенно переведя взгляд с ценного шкафа на Артема.

— Из полиции… — скривился Артем. — А то сами не знаете, что в полиции сейчас кого только не встретишь.

Потом он закрыл шкафы и неожиданно улыбнулся:

— Вас… как по имени-отчеству? — Он знал, что обладает на редкость обаятельной улыбкой, которой он вовсю пользовался. Да и сам Артем выглядел очень дружелюбным — всегда приветливый, открытый. Одеваться с иголочки было его жизненным принципом. Он и среди коллег-оперативников резко выделялся этой своей улыбчивостью и стилем.