Тайные убийцы - Роберт Уилсон

— Единственная проблема: мы живем в той части Европы, где проходил весьма интенсивный обмен генами. Например, берберский генетический маркер[77]«Е-ЗБ» можно встретить и в Северной Африке, и на Иберийском полуострове, — проговорил Ково. — Как бы нам ни хотелось, мы не можем точно сказать, откуда именно ваш покойник: он либо испанец, либо североафриканец.

— Это уже кое-что, — отозвался Фалькон. — А как вы нашли этот маркер?

— Доктору Пинтадо помогли в лабораториях, — ответил Ково. — У вашего покойника хорошие зубы. Вы уже знаете, что ему их специально выпрямляли; для его поколения это процедура дорогая и необычная. Эту работу проделали не в Испании.

— Вы очень тщательно все изучили.

— Я предположил, что смерть этого человека как-то связана со взрывом, так что я работал быстро и интенсивно, — пояснил Ково. — Важно понять, как зубы влияют на форму лица. Общее же влияние хороших зубов на внешность очень велико. Волосы — тоже важная вещь: и те, что в верхней части головы, и те, что на лице.

— Вы считаете, у него была борода?

— Его лицо протравили кислотой не так старательно, как могли бы. Я уверен, что он носил бороду, но тогда появляются новые сложности. Какая у него была форма бороды? Могу сказать только, что она не была у него длинной и лохматой. Зубы указывают на то, что этот человек, видимо, очень заботился о своей внешности.

— И он носил длинные волосы.

— И у него были высокие скулы, — добавил Ково. — И длинный нос: часть носовой перегородки осталась нетронутой. Думаю, у этого человека была довольно примечательная наружность, вот почему над ним так потрудились, чтобы стереть его черты.

— Удивляюсь, почему они не раздробили ему зубы.

— Для надежности им пришлось бы выдергивать их по одному, а это слишком долго, — объяснил Ково. — Давайте я вам покажу, что я сделал.

Сделав последнюю долгую затяжку, Ково затушил свой «дукат» в пепельнице, и они прошли в студию. Свет с улицы озарял здесь лишь определенные участки. Посреди помещения высилась каменная глыба, из которой выступали лица. На всех было выражение борьбы, словно они были заключены внутри скалы и теперь выглядывали наружу, отчаянно стремясь освободиться из постыдного плена косной материи. А из сумрака на них глядели зрители, расположившиеся вдоль стен: сотни голов, некоторые — из глины, некоторые — устрашающе жизнеподобные — из воска.

— Я мало кого сюда вожу, — заметил Ково. — Люди пугаются.

— Думаю, их пугает тишина, — сказал Фалькон. — Невольно ожидаешь, что все эти лица должны как-то себя проявлять, издавать звуки.

— Это зрелище слишком напоминает о смерти, — проговорил Ково. — Я не художник, я ремесленник. Я могу воссоздать лицо, но не могу вдохнуть в него жизнь. Все они неживые, их не воспламеняет душа. Я словно бальзамирую людей с помощью воска и глины.

— Лица, которые выступают из камня, кажутся мне живыми, — сказал Фалькон.

— Видимо, я начал ощущать границы, которые устанавливает моя собственная смертность, — ответил Ково. — Давайте я вам покажу вашего друга.

Справа от каменной глыбы стоял стол, на котором лежало что-то похожее на четыре головы под покрывалом.

— Я сделал четыре копии его головы без лица, — сказал Ково. — Потом я сделал серию набросков его предполагаемой внешности. И наконец я начал строить модель.

Он поднял покрывало, показав первую голову. У нее не было ни носа, ни рта, ни ушей.

— Здесь я пытался понять, сколько кожи и жира было у него на лицевых костях, — пояснил Ково. — Я осмотрел его тело и оценил толщину кожных покровов и жировых отложений.

Он показал две следующих головы.

— Здесь я работал с чертами лица, пытаясь одновременно поместить на лицо нос, рот, уши и глаза, — сказал Ково. — Третья голова, как вы, наверное, видите, выполнена более тонко. Дойдя до этой стадии, я еще поработал с волосами и цветом. Четвертую я сделал вчера вечером. Сегодня утром я ее раскрасил и добавил волосы. На мой взгляд, это самая близкая модель.

Покрывало соскользнуло. Фалькон увидел голову с карими глазами, длинными ресницами, орлиным носом и острыми скулами, при том что сами щеки были слегка впалыми. Борода была совсем короткая, ниспадающие волосы — длинные, темные, а зубы — идеальные, белоснежные.

— Боюсь только, что я увлекся, — заметил Ково, — и сделал его слишком уж щеголем.

Фалькон фотографировал, пока Ково выбирал самые удачные наброски, отражающие другие возможные варианты внешности. В одиннадцать утра Фалькон уже ехал на ту сторону реки, обратно в управление полиции. Наброски отсканировали, изображение жертвы ввели в компьютер. Он позвонил Пинтадо и попросил его переслать по электронной почте рентгеновские данные о зубах убитого. Он собрал на одну страницу сведения о предполагаемом возрасте жертвы, о росте и весе, а также данные об операции грыжи, татуировках и трещине в черепе. Он позвонил Пабло, и тот дал ему электронный адрес нужного сотрудника СНИ в Мадриде, который разошлет эту информацию по всем разведслужбам, а также в ФБР и Интерпол.

Когда он уходил, позвонил Рамирес.

— Я поговорил с хирургом в больнице, он специалист по операциям на сосудах, — сообщил он. — Он опознал нитки швов, которые извлекли из трупа: марка — «Сурумеш», их производит компания «Суру интернешнл лимитед», город Бомбей, Индия.

— Он их использует?

— При паховой грыже он применяет немецкие, марки «Тимеш».

— Ты расширяешь сферу своих познаний, Хосе Луис.

— Я в полном восторге, — сухо отозвался Рамирес. — А еще он сказал, что «Суру интернешнл», вероятно, снабжает больницы через посреднические компании, которые торгуют медицинским оборудованием и препаратами.

— Я поговорю с Пабло. СНИ может получить их список у «Суру интернешнл».

— Им надо будет связаться с больницами, которые снабжали эти поставщики. Вполне возможно, что одна больница может получать нитки от разных производителей. А еще есть клиники, которые специализируются на грыже. Это займет много времени.

— Мы продвигаемся по нескольким фронтам, — сказал Фалькон. — Сейчас у меня есть модель лица, с ней можно работать. У нас есть рентгеновские данные по его зубам. Я все больше думаю об Америке. С ним поработали стоматологи…

— Обычно паховая грыжа случается после сорока лет, — сказал Рамирес. — Доктор Пинтадо предполагает, что этому типу сделали операцию года три назад. Значит, мы должны рассматривать лишь последние четыре года таких операций, максимум — пять. По всему миру их за это время провели что-нибудь около двух с половиной миллионов.

— Оставайся оптимистом, Хосе Луис.

— До встречи в следующем году.

Фалькон сообщил ему о встрече с судьей дель Реем, намеченной на полдень, и попрощался. Он послал тому же «нужному человеку» из СНИ запрос о «Суру интернешнл». Он снова встал, чтобы уйти. Завибрировал его личный мобильный, но на экране не высветилось никакое имя. Все равно он принял звонок.