Замороженная страсть - Алексей Макеев

Они вернулись к машине, Гуров на прощание помахал Ирине Сергеевне, и они поехали в сторону шоссе, а хозяйка направилась назад в поместье.

Проехав где-то с километр, Гуров обратился к водителю:

– Сейчас должна быть развилка, влево отходит проселок в сторону реки.

– Честно говоря, не помню, – признался Бурилкин.

– Зато я помню. Там сверни и езжай к реке.

– Как скажете. Только зачем?

– Сейчас я объясню зачем. В этом месте через реку есть мост. Старенький, деревянный, но машины по нему ездят. Во всяком случае, легковые точно проезжают. И мы проедем. Потом свернем еще раз налево и поедем в деревню.

– В деревню? – удивился водитель. – Я думал, вы в Пензу собираетесь…

– Нет, мы собираемся еще немного побыть в этих краях, – ответил Гуров. Затем, повернувшись к Насте, сказал извиняющимся тоном: – Теперь понимаешь, почему я не хотел брать тебя с собой? Мы в Пензу не поедем. Так что и тебя не сможем туда доставить.

– Я поняла, – со вздохом проговорила девушка. – Ладно, я у тетки поживу, у меня здесь тетка есть. Но потом все равно в Пензу уеду – здесь работать негде.

В это время впереди из темноты и правда выступила развилка. Водитель снизил скорость и медленно съехал с асфальта на грунтовую дорогу. Покачиваясь на ухабах, они двинулись вперед. Впрочем, ехать пришлось недолго, уже минут через пятнадцать дорога пошла вниз, и впереди в свете фар блеснула вода. Машина переехала по дощатому мосту на другой берег и поехала вдоль реки вверх по течению. За одним из поворотов впереди блеснули огни – это и была та деревня, где собирался остановиться Гуров.

– Хорошо, я вас туда отвезу, – заговорил Бурилкин. – Но тогда получится, что вернусь я гораздо раньше, чем мне полагается вернуться из Пензы. Да я и вообще не собирался ночью оттуда возвращаться! Так Ирине Сергеевне и сказал, что в Пензе заночую. Если я через час уже буду у себя в гараже, все сразу поймут, что я в Пензу не ездил. Начнутся расспросы… И что тогда делать? Что говорить?

– Расспросов, конечно, не избежать, – согласился Гуров. – Ну, Ирине Сергеевне, пожалуй, можно сказать правду: что отвез, мол, всех в деревню. Ведь ты все равно хозяйке врать не станешь, что бы я ни говорил, верно?

– Это так, – кивнул водитель. – У меня от Ирины Сергеевны секретов нет.

– Ладно, пусть. Ну а если будут спрашивать другие… Им скажи, что высадил нас вот на том перекрестке, откуда мы свернули к реке.

– Ладно, скажу… Но…

– Что?

– Если так сказать, они ведь все равно догадаются, что вы в деревне остановились! Другого жилья поблизости нет!

– Догадаются, говоришь? – усмехнулся Лев. – Что ж, пусть догадаются. Мы их не боимся.

– Это вы напрасно, – покачал головой Бурилкин. – Там люди серьезные, чужую жизнь ни в грош не ставят. Вы ведь помните, как они нашу машину дырявили, когда мы в ту ночь из Пензы возвращались…

– Помню, – кивнул Гуров. – Но ведь мы тогда вернулись, верно? Так что и теперь как-нибудь прорвемся. К тому же я теперь не один, со мной мой друг Крячко. Так что не сомневайся, не доводи до того, чтобы тебе пальцы ломали и утюг к животу прикладывали. Так и говори: на развилке, мол, велели высадить. А куда дальше пойдут, не сказали.

– Ладно, скажу, – пробурчал водитель.

Они уже подъезжали к деревне. Залаяла сначала одна собака, затем к ней присоединилась другая, и вскоре их приветствовал дружный собачий оркестр.

– Вот тут, на околице, нас и высади, – попросил Лев, – дальше мы сами.

– Значит, все же не хотите, чтобы в поместье знали, в каком доме вы будете жить? – догадался Бурилкин.

– Не хотим, – кивнул Гуров. – Знаешь, в одной умной книге сказано, что во многом знании многие печали. Зачем тебе многие печали? Все, ты свое дело честно сделал, можешь возвращаться.

Путешественники выгрузили вещи из машины, она развернулась и светя фарами, покатила обратно в сторону моста. Три человека остались стоять на околице деревни.