Колье без права передачи - Лариса Соболева

– Слушаю.

– Архип Лукич, это Вадим. Батон вымыл полы в мастерской, вернулся домой пешком и без приключений.

– Ну и замечательно. Отдыхайте.

Всего две фотографии покоились на столе Щукина, а вокруг, стоя, склонились его помощники. Щукин сидел, откинувшись на спинку стула. Он-то изучил снимки вдоль и поперек. Конечно, мечталось устроить спектакль с атрибутами помпезного разоблачения, но… Человек, столкнувшийся с неудачами, сомневается в себе, ему необходимо подтверждение его правоты. И вообще, хотелось бы услышать дифирамбы в свою честь…

– Вы уверены, Архип Лукич? – опасливо спросил Слава.

– Посчитайте сами, – сказал он. – Вам известно все, что было известно мне до находки этих фотоснимков. Считайте.

– Да тут и считать нечего, вы правы, – высказался Гена. – Только у нас нет конкретных улик против него. Как будем действовать?

Щукин задумался, потирая нос указательным пальцем.

– Одна улика все же есть, хоть и нематериальная, – наконец сказал он. – Ложь. Зачем человеку лгать, если он ни в чем не повинен? И потом, ребята, я все его ходы просчитал. Но Слава прав: у нас ничего на него нет. Остается одно – расколоть. Тогда нам не понадобится идентифицировать голоса, сверять алиби, то есть проделывать массу лишней работы и рисковать. Ведь убийца, почувствовав угрозу разоблачения, может уйти. Но прошу вас: не стесняйтесь в средствах, а также помните – это опасный убийца. Что ему взбредет в больную голову, я не в силах предвидеть.

Щукин подошел к окну, распахнул его. В кабинет ворвался городской шум и чириканье воробьев. Солнце щедро жарило, значит, холодам уже не бывать. Раздался стук. Щукин механически взглянул на часы – двенадцать.

– Входите, – крикнул он. Вошел Генрих. – Присаживайтесь.

– Я не опоздал? – спросил тот, беспокойно оглядываясь.

– Нет, вы вовремя. Погодка-то сегодня, а? – Щукин выглянул на улицу, едва не вывалившись из окна. – Люблю весну и осень, когда и не холодно, и не жарко. А нынче холода затянулись.

– Можно? – заглянул в кабинет Валерий Иванович.

– Да, – отозвался Щукин, идя на свое законное место. Да, законное! Он имеет право его занимать. – Присаживайтесь, Валерий Иванович, на свободный стул. У, как у нас людно. Но ничего, в тесноте, да не в обиде. А вы, Генрих, знакомы с Валерием Ивановичем?

– Конечно, – недружелюбно глядя на ювелира, ответил тот.

– Отлично, – улыбнулся Щукин, – тогда вас не надо представлять. Валерий Иванович, где колье?

– Какое колье? – напрягся тот.

– Ну, не мне вам рассказывать о колье, – получал кайф от ситуации Щукин. – Колье, которое вам отдал Казимир Лаврентьевич.

– Мне?! Вы хоть соображаете, что несете?

– Я несу? – сымитировал изумление Щукин. Достав диктофон, включил его. – Вы послушайте.

При звуке первых слов Казимира Лаврентьевича лицо Валерия стало серым, но держался он несгибаемо. Зато Щукин не поскупился на комментарии, хотя преследовал другую цель – решил не давать Валерию Ивановичу опомниться, ведь на пленке голос убийцы неразборчив.

– Да-да, – говорил он, перекрывая своим голосом голоса на пленке, – именно об этом вас предупреждал Казимир Лаврентьевич. Он подготовил диктофон и включил его, когда вы вошли. Знаете ли, как бы хитро ни выстроил интригу преступник, он всегда сделает ошибку. Одну. Но роковую, – процитировал Щукин слова судебного пристава Никодима Спиридоновича и сам себе усмехнулся. Он был на коне. – Ваша ошибка состояла в том, что вы соврали нам, будто не знали Казимира Лаврентьевича. Оказывается, вы его хорошо знали, одно время он помогал вам. Верно, Генрих?

– Да, папа учил его ювелирному мастерству, даже открывал свои секреты. А потом этот человек подставил его: сляпал фальшивку, выдав ее за работу отца, получил большие деньги. Был крупный скандал, отец тогда в больницу попал.

– Впрочем, свидетельство Генриха теперь не так уж и важно, – сказал Щукин, бросая на стол фотографии. – Вот, смотрите. Это юбилей Казимира Лаврентьевича, и вы были гостем. На юбилее вас сфотографировали с Пушко. Посмотрите, как вы с ним дружески беседуете. Но когда я спросил вас, знаете ли вы Пушко, помните, что ответили? «Не припоминаю». Это была ваша вторая ложь. Я уверен, что это вы порекомендовали фотографа Казимиру Лаврентьевичу. Тогда Пушко еще не пил, во всяком случае, не был алкоголиком. А заподозрил я вас, когда вы рассказывали нам о тонкостях диагностики камней. Чтобы такой знаток не распознал, какое сокровище принесла Ксения Николаевна?! Это смешно. Согласен, точно определить реальную стоимость колье сложно, тогда-то и нужны все ваши аппараты-препараты, но не узнать бриллианты ювелиру… это все равно что не узнать мать родную после недельной командировки. Вы сразу поняли, что Ксения Николаевна принесла уникальную и фантастически дорогую вещь, поэтому отправились за ней следом. Ну, а потом следили за ее домом, заметили, куда хозяева кладут ключ, затем уговорили Пушко стащить колье. А вот часы он украл по собственной инициативе, и вы не знали об этом. Но часы сыграли немаловажную роль: ведь сначала Пушко, которого мучила жажда выпить, попытался продать часы, а они с дарственной надписью. Так мы попали в дом Ксении Николаевны.

Валерий Иванович угрюмо молчал. Лишь капля пота, быстро скатившаяся с виска до подбородка, выдала его состояние. Несмотря на то что кабинет был заполнен людьми, не слышалось ни малейшего движения, даже дыхания.

– А ведь как прост был ваш замысел, – продолжал Щукин. – Пушко крадет колье, вы в это время на работе, приходите к нему ночью, когда в доме все спят, забираете колье и убиваете Пушко, чтоб он нигде даже словом не обмолвился о вашем сговоре. Кто будет искать убийцу какого-то алкаша? Но Пушко изобрел собственный сценарий, и все покатилось не так. Потом вы приклеивали усы и убивали всех, у кого побывало колье. Я не требую от вас предоставить алиби, потому что знаю: вы позаботились об этом, даже изуродованные Батоном автомобильные «дворники» сообразили заменить не на какие-нибудь, а на старые. Но ответьте на один вопрос: вы ведь получили колье, так почему же не сбежали?

Внезапно Валерий Иванович вскочил со стула и рванулся к окну, намереваясь выпрыгнуть. Да куда там! Вадик и Гена будто того и ждали, они очутились у окна раньше ювелира, перекрыв ему дорогу, а Слава предусмотрительно перегородил собой выход. Пораженный Генрих тоже вскочил со стула, прижался спиной к стене. И только Щукин остался сидеть на месте.

– Вы попались, Валерий Иванович, – довольным тоном сказал он. – Все ваши попытки удрать потерпят фиаско. Давайте уж показания. Где колье?

– У меня в мастерской, – выговорил тот, рухнув на стул. Он склонился так низко, что голова почти касалась колен.

– Где, в каком месте?

– В сейфе. В пластмассовой коробке.

Гена надел ему наручники, Валерия Ивановича увели. Снова наступила пауза, но не длительная. Растерянно оглядев присутствующих, Генрих с трудом выговорил: