Отыграть назад - Джин Ханфф Корелиц

– Грейс? – услышала она его голос. Отец стоял на пороге кухни.

Индейка лежала на самом дне пакета, под замороженной стручковой фасолью. Это даже была не целая индейка, только грудки. И уже зажаренные.

– Что? – раздраженно отозвалась она.

– Надо было сначала тебя спросить. Извини.

– Да, – согласилась Грейс. – Человек у дороги сказал мне, что тут припаркована машина. Ты бы хоть позвонил.

– Ну вообще-то я звонил, и много раз. Пытался дозвониться. Вон туда, – показал он на телефон в кухне. – Наверное, не заставал тебя дома.

Грейс вздохнула. Она не догадалась сказать ему, что отключила телефон.

– Нет, это ты меня извини. Мы тут живем, как затворники. Затворники-луддиты. Но совершенно сознательно.

– Значит, ты не знаешь, что происходит, – произнес отец, и это был не вопрос. Грейс расслышала едва заметные нотки неодобрения в его словах. Наверное, он думал: «А разве не по незнанию ты нажила себе все эти проблемы?» Впрочем, может, ей и показалось.

– В деталях? Нет, не знаю. Хотя в общих чертах – да. И мне кажется, хорошо, что мы сюда приехали.

Отец кивнул. Как же он осунулся, подумала Грейс. Кожа под глазами, испещренная сеткой сосудов, истончилась и стала похожа на бумагу. Всего за несколько недель он постарел лет на десять. «И за это тебе тоже спасибо, Джонатан», – подумала Грейс.

– Я хочу помочь, – продолжил Фредерик Рейнхарт, – и приехал сюда, чтобы узнать, что могу для тебя сделать.

Грейс вздрогнула. В подобной ситуации они еще не оказывались. Сейчас они были, как два одиноких путника на узком горном перевале. Вопрос не в том, кто уступит дорогу, а в том, кто оценит проявленное уважение. Абсурдная проблема, подумала Грейс.

Чтобы как-то успокоиться и замять неловкость, она понесла индейку к холодильнику, но, открыв его, обнаружила, что полки забиты оранжево-белыми пакетами. Не успев толком сообразить, что к чему, она очень обрадовалась.

– Я заехал в супермаркет «Забар», – объяснил отец, хотя объяснения были излишни. – Решил привезти сюда частичку дома.

Грейс кивнула, не закрывая дверь холодильника. Ее вовсе не удивило, что слезы начали жечь глаза.

– Спасибо, – ответила она.

– Генри любит рубленую печенку, – сказал отец. – Я привез побольше и положил в морозилку. И штрудель тоже хорошо держит заморозку.

– С каких это пор ты стал примерным домохозяином? – рассмеялась Грейс, но отец, похоже, воспринял вопрос на полном серьезе.

– Ева прекрасно готовит и не видит смысла ходить в места вроде «Забара». Я давным-давно понял, что если хочу, чтобы салат из огурцов и копченая лососина оставались частью моей жизни, то мне надо самому их покупать. Я помню печенье, которое ты любила в детстве.

Сочные зеленые, оранжевые и белые полоски, политые шоколадом. Это лакомство Грейс обожала, как никакое другое. От одного взгляда на него на душе потеплело.

– Знаешь, я привез всего понемногу, – добавил отец. – Даже кнейдлах.

– Иудейский сочельник, значит, – улыбнулась Грейс.

– Похоже на то, – согласился отец, освобождая место на полке для индейки из супермаркета.

– Рождество в штетле.

– Вифлеемская звезда над Буковско, – рассмеялся отец. Буковско – так называлось местечко в Галиции, где жил его дед.

– Ой-ой.

– Моя бабушка не возражала. Ее сестра, кстати, дала мне впервые попробовать свинину. Как сейчас помню – до невозможности вкусную сардельку.

– И так мы оказались здесь, – вежливым тоном сказала Грейс. – В аду.

– Нет. Это только сейчас так кажется. – Отец отошел от холодильника и придержал для нее дверь открытой. – Ты из этого всего выкарабкаешься, Грейс. Ты стойкая.

– Правильно.

– И Генри тоже стойкий. Это сильный удар, я ни в коем случае не преуменьшаю. Но Генри всегда был окружен заботой, и у него есть голова на плечах. Если мы будем с ним честны, он все выдержит.

Грейс едва не проронила что-то очень дерзкое (и, возможно, злобное), но вдруг подумала, что вела себя с Генри очень даже не по-честному. Под видом «защиты», она почти ничего не рассказала сыну о том, что произошло – и до сих пор происходит – с его семьей. Но каждый раз, когда она представляла себе разговор начистоту, ее охватывал страх и решимость моментально ускользала. И это тогда, когда слово «вместе» стало принципом ее жизни, ее мантрой.

– Мы будем с ним честны, – пообещала она. – Только не прямо сейчас. Я слишком многого сама не понимаю. Сначала надо здесь устроиться.

– Устроиться – это очень важно, – осторожно согласился отец. – Стабильность и безопасность для подростка – самое главное. Как я понимаю, вы тут останетесь?

Грейс пожала плечами.

– А как же твоя практика?

– Я ее временно приостановила, – ответила она, отметив, что думать об этом – одно, а озвучивать – совсем другое. Слова показались ей нереальными. – Пришлось.

– А как же школа Генри?

– В Коннектикуте тоже есть школы.

– Рирдена в Коннектикуте нет.

– Совершенно верно, – отрезала она. – А Хочкис подойдет?

Закрыв холодильник, отец посмотрел на нее:

– Кажется, ты все уже просчитала.

– Да. – Хотя на самом деле о Хочкисе она подумала впервые.

– А как же твои друзья и подруги?

Грейс шагнула к ящику, тому самому, где лежала теперь уже наполовину пустая пачка сигарет, и достала штопор. Потом сняла с верхней полки бутылку красного вина.

И что ей, спрашивается, отвечать? Что ни одна подруга или знакомая из того, что она теперь со смехом называла «прошлым», не удосужилась подать о себе весточку? Грейс это точно знала. Пролистывая список вызовов на своем онемевшем мобильнике, она увидела, что их там просто нет – одни рвачи-репортеры, детективы, а также непрекращающиеся звонки от Сарабет и Мод, которые она старалась игнорировать.

От этой мысли стало не по себе.

– Похоже, я их всех растеряла, – наконец нашлась с ответом Грейс.

Отец грустно кивнул. Должно быть, решил, что друзья ее покинули из-за скандала. Но они с самого начала оставались в стороне – вот в чем ее проблема. Наконец-то Грейс это поняла.

– Кстати, Вита звонила, – проговорил отец как бы между прочим, словно эта информация не имеет значения. – Я ей сказал, что ты здесь. Она живет где-то в Беркшире. По-моему, она сказала, где именно, но я не запомнил. Она с тобой не связывалась?

У Грейс перехватило дыхание, и она повернулась к старому настенному телефону. Сколько раз тот звонил, прежде чем она его отключила? А когда она всего