Свидетель - Галина Манукян

— И не называй меня так при посторонних! — Кажется, господин Морозов, наконец, меня заметил. — Кто это там вообще?!

— Моя учительница йоги. Она ничего не слышала. И я тоже. Честно-честно.

— Выпорю!

Я покраснела и прибавила шагу.

Саша догнала меня у подножия лестницы и, подхватив под руку, заговорила о погоде по дороге в столовую. За окнами потемнело, в помещении тоже. К приглушенной подсветке Саша решила не добавлять лишних ламп. Она облокотилась об уже сервированный стол и пробормотала:

— Вы не подумайте, Варя. Никто меня не порет и пальцем не трогает. Боря хороший, нервничает просто. Я успела услышать: кто-то там важный пропал. Этого противного, неотесанного Александра, его помощника из Ростова, аж колотит.

— Да ничего, Саша, у всех бывает. Не смущайтесь.

Будто из-под земли появившаяся горничная принесла по стакану сока на серебряном подносе, поставила перед нами рядом с большими ресторанными тарелками с горкой риса и овощами карри. Горничная сразу же растворилась в затемненном продолжении просторной столовой.

Александра посмотрела в черный прямоугольник окна и вздохнула. Наколола вилкой кусочек баклажана и снова вздохнула. В задумчивой полутьме комнаты ее ребяческую хвастливость и надутые губки как дождем смыло, осталась только она сама, загрустившая по-настоящему, наполненная сожалений и чего-то невысказанного. Я не мешала ей быть самой с собой. Иногда человеку это надо: быть не одному, но в одиночестве. Мне было лучше в тишине.

В углу большие старинные часы в резном футляре отсчитывали минуты. Ветер шумел за окном, напоминая о холоде. Мне хотелось обратно — в простоту и жару Ришикеша, но увы… Как говорил Мастер: «Вы не можете оставаться подле меня вечно. Но вы можете слиться с Целым, и нести меня внутри. Я — часть Целого. И вы тоже». От одного воспоминания о Праджни-Джи на душе стало солнечнее.

Саша подняла на меня глаза.

— Вы мне очень нравитесь, Варя. Возле вас как-то… тепло. Я вроде и не знаю вас толком, а все равно хорошо.

— Это очень приятно слышать, — улыбнулась я.

— Можно быть с вами откровенной? — Она взглянула с надеждой, будто мечтала выговориться мне, как случайному попутчику в поезде, которого никогда больше не увидит.

— Да, конечно. — Я уже привыкла в ашраме к признаниям посторонних людей, рассказывающих мне, незнакомке, о сокровенном, будто самим себе. Я просто выслушивала и ловила потом облегчение в голосах рассказчиков — очистив душу, их исповеди улетали прочь, отпущенные с миром на откуп непредвзятому слушателю.

— Мне кажется, вы поймете, — проговорила Саша. — Когда человек испытал боль, он понимает другого. Быть слепой, это же… больно?

— Да.

— Я изменяла мужу. С тем самым мужчиной, о котором я предупреждала вас в Индии. С Валерием Черкасовым, — звонкий голос Саши сразу осип, она прокашлялась. — Но это в прошлом. Всё в прошлом. К счастью.

С полным вниманием я воззрилась на Александру, осознав, что Вселенная не случайно привела меня к ней.

— Для меня было все серьезно, — перемежая слова вздохами, говорила Саша. — Для него — нет. Так больно было оказаться просто игрушкой. Надоевшей. Я любила его, верила, а надо было верить таблоидам… Но, знаете, всегда хочется думать, что ты особенная и необъезженного жеребца сможешь укротить. Даже азарт какой-то, ведь другим не удалось, а много дурочек пыталось… Таких, как я. — Саша отложила вилку, так и не прикоснувшись к еде, схватилась обеими руками за стакан, словно за якорь. — Мне тогда было девятнадцать, я скучала одна в Москве… Мы познакомились на вернисаже. Все закрутилось бурно, красиво, как в кино. И я влюбилась. Просто сумасшедше влюбилась…

Саша замолчала, лицо ее повзрослело и страдальчески осунулось, под глазами легли темные тени. Она посмотрела в дальний угол.

— Сказала, что буду принадлежать только ему. Уйду от Бори. А Валерий… он просто похлопал меня по плечу, представляете? И сказал: «Не надо. У нас ничего не было. Просто секс». Я не поверила, думала, обиделся на что-то, ведь до этого в нем было столько страсти… Но он ушел, а я начала сходить с ума. Звонила ему. Искала встреч… Сейчас трудно представить, зачем. Даже в офис к нему пришла. Решила, если при всех покажу, что на всё ради него готова, он поймет и вернется ко мне… В каком-то фильме видела такое. Глупо, конечно, заявляться на совещание. Сидят мужики в пиджаках, баксы считают, и тут я… Валерий ничего не понял, он и не хотел понимать. Кто я для него? Игрушка… Он разъярился и просто выставил, как шлюху подзаборную… Прямо в приемной у меня случилась истерика, ноги подкосились. Лена, его секретарь, мне воды принесла, дала успокоительного, посочувствовала.

Саша перевела дух, а я вспомнила, что Сергей и Валера постоянно упоминали имя некой Лены.

— Если бы не Леночка, я так бы и не узнала, что Валерий еще и смеялся надо мной. В переписке, — продолжила Саша.

— Вот как! — Светлый образ вездесущей помощницы подугас.

— Да, Лена показала потихоньку. У нее пароль был от его почты. Она меня и потом поддерживала. Мы с ней дружим до сих пор.

— Понятно, — только и сказала я, прислушиваясь к растущим в душе подозрениям. — А ваш муж, он так ничего и не знает?

Саша покачала головой и пригубила сока.

— Наоборот. Борис все знает. Дело в том, что мне было так больно! Первая любовь, и такой позор… Муж… вы, наверное, догадываетесь, что я вышла замуж без особых чувств. Казалось удачным поворотом судьбы то, что меня выбрал такой большой человек. Но перенести разрыв с Валерием я не смогла. Его жестокость была невыносима, прямо душу выворачивало наизнанку. В тот день из офиса Валерия в заехала в бар, выпила… не помню, сколько и чего. Но, наверное, очень много, потому что в голове мутилось. Я села за руль и плакала-плакала, пока не решила покончить с собой — на полной скорости врезаться в дерево. Написала прощальную смску Борису. Но, знаете, Варя, в последнюю секунду меня будто торкнуло что-то изнутри, что-то ёкнуло. Вот тут, где сердце. И в последний момент я попыталась вырулить. Это меня спасло, не совсем, конечно, но я выжила.

С ресниц Саши скатились слезы. Меня пробрала дрожь. Я взяла ее за руку, и увидела разворачивающиеся один за другим кадры, будто анимация в PowerPoint1. Не прошлую жизнь Саши, а эту: удар, звон разбитого стекла, клиническую смерть. Затем наступила кома — белая, тягучая, из которой не удавалось выбраться, а когда девушка пришла в сознание, последовала долгая боль и бесконечные слезы.

У меня заломило в висках, я сочувствовала ей и сердилась на «того» Валеру. Рассудок снова зашумел, утверждая, что он справедливо оказался в тюрьме, бессердечный, холодный эгоист, ради которого не стоит рисковать. Я сглотнула слезы, они все равно проступили на глазах. Мне было больно за Сашу, но я не могла не любить, не получалось даже мысленно отказаться от Валеры нынешнего.

Саша утерла слезы, посмотрела благодарно на мои: