Трудно быть солнцем - Антон Леонтьев

– Мне нравится такая погода, деточка. Пройдемся до монастыря, вы же его еще не видели…

Они отправились к Староникольскому монастырю. Величественное здание, располагавшееся за городом, около речки, было затянуто туманной дымкой. Они прошли сквозь боковые ворота и оказались около звонницы.

– Посмотрите, – прошептала Виктория Карловна, указывая на яркую розовую клумбу. – Именно тут и обнаружили тело Арсения Поликарповича… Только тогда здесь росли астры. Деточка, пойдемте… У меня в монастыре есть своя келья – я так называю небольшое помещение, в котором я иногда работаю. Там множество книг и записей… Там нам никто не помешает.

Они поднялись по винтовой лестнице с истертыми тысячами подошв ступеньками наверх, Виктория Карловна отперла дверь, обитую железом.

Юля и Виктория Карловна оказались в небольшой комнатке со стрельчатым окном, украшенным витражом. В комнате был стол и масса книг – в шкафах, в стопках на полу, в старом кресле и на табуретке.

– Мое тайное убежище, – сказала она Юлии, закрывая окно. – Посмотрите, какие тучи! Сегодня обещали бурю… Ну что же, деточка, я вижу, вы сгораете от любопытства… Я вас понимаю, я сама прочитала дневник меньше чем за час, ночью… Вот он!

Она протянула Юлии тонкую тетрадь в темном переплете.

– Я вас оставлю, деточка, читайте, вам никто не помешает. Мне надо поговорить с настоятелем монастыря, отцом Сильвестром. Он никак не может прийти в себя от новости касательно отца Василия… Читайте, читайте!

И, оставив Юлию одну, Виктория Карловна вышла. Крестинина устроилась в глубоком кресле и открыла последнюю часть дневника.

Ну что же, Елена Карловна, мысленно произнесла она, так кто же является убийцей?

«Мой рассказ стремительно подходит к завершению, и финал этот является страшным и полным трагического пафоса… Поэтому я постараюсь изложить все en detail, ибо каждый из нас имеет право знать правду. Правда приносит успокоение, будь она даже страшной и горькой.

Мой бедный Арсений, как же я люблю его, теперь я понимаю, как мне не хватает его. Только теперь, когда тело его предано земле и ничего изменить уже нельзя. Я знаю, кто является монстром, именующим себя Садовником, но от этого не легче. Разве это вернет мне любимого? Я дописываю эти строки в полутьме, около меня горит керосиновая лампа, а рядом в кроватке мирно сопит мой Карлуша. Я не знаю, что сделаю, когда поставлю точку. Но все должны узнать, кто же скрывается под черным капюшоном Садовника…

Двадцатого сентября я проснулась от того, что кто-то барабанил в дверь, настойчиво и призывно. Накинув халат, я спустилась вниз. Я думала, что это Арсений Поликарпович, но вместо него на пороге я узрела городничего. Тот, трясясь, как желе, сказал:

– Елена Карловна, Елена Карловна… Арсений Поликарпович… Этого не может быть…

– В чем дело? – спросила я, кутаясь в халат. – Что произошло, вы можете мне сказать толком или нет?

Городничий ответил:

– Арсений Поликарпович умер. Пойдемте скорее, вы нам нужны!

Я, не в состоянии переварить слова, которые произнес городничий, машинально оделась и последовала за ним в пролетку, которая ждала нас около моего дома. Мы направились за город. Рассветало. Серость сентябрьской ночи медленно умирала под жаркими лучами восходящего солнца. Я пыталась выяснить у городничего, в чем же дело, но он не мог сказать ничего путного.

Мы остановились около Староникольского монастыря и прошли во внутренний двор. Там уже толпились монахи, некоторые из них крестились и громко читали слова молитвы. Я увидела настоятеля, отца Иннокентия. Подойдя ко мне, он произнес:

– Дорогая моя, крепитесь…

Я протиснулась сквозь толпу. На цветочной клумбе, среди угасающих звездочек бордовых астр, я увидела распластанное тело. Это и был мой Арсений.

Я не могу писать о том, какие чувства охватили меня. Я склонилась над ним и взяла его безжизненную руку. Уссольцев был мертв. Он лежал лицом вниз, и я отказывалась перевернуть его, дабы не лицезреть его испорченное такой страшной смертью лицо.

– Его нашли братья, – сказал отец Иннокентий. – Рано утром, когда шли к заутрене. Арсений Поликарпович, видимо, выпал оттуда, – он указал на звонницу. – Какая трагедия, но, увы, против воли божьей ничего не поделаешь…

– Смерть Арсения Поликарповича не божья воля, – сказала я, чувствуя, что слезы душат меня. – Это злой человеческий умысел. Вчера вечером он позвонил мне и сказал, что знает, кто является Садовником. Я просила его сообщить мне немедленно, но он отказался, заявив, что хочет поговорить с этим человеком сам. Садовник убил его. Он сбросил Арсения Поликарповича со звонницы…

Городничий взглянул на меня, и я поняла, что он думает: «Бедная, она сошла с ума, видит во всем преступления…»

Я, не обращая ни на кого внимания, прижалась к холодной руке Арсения и зарыдала. Вместе с ним умерла моя любовь, умерла частица меня…

Мне было очень, очень тяжело, и единственное, что отвратило меня от страшного шага самоубийства, был мой Карлуша. Я не могла оставить мальчика одного. Я все думала – что же узнал Арсений Поликарпович, кто же был убийцей? Я только знала, что он посещал дворец Святогорских в тот вечер, когда звонил мне. Итак, это все же молодой Феликс…

События последующих дней позволили мне на какое-то время забыть о своей утрате. Тело Арсения Поликарповича в тяжелом свинцовом гробу отправили в Петроград. Я так хотела сопровождать его, но не могла… Староникольск оказался ловушкой, в которой я была жертвой… Я простилась с Арсением на вокзале в Ярославле, и паровоз, воя и гремя, унес его от меня прочь. Навсегда.

Утром двадцать третьего сентября разразилась буря – в переносном смысле. Моя родственница, вдова Любимова, получила новое послание.

Ты роза, предел совершенства!

Клавдия, я выбрал тебя в качестве последней жертвы!

Ты роза алая, королева сада!

Прекрасная и недоступная, как тень звезды…

Но свой благоухающий бутон свесишь набок ты,

Когда Садовника секатор острый убьет тебя,

Лишив тебя великолепного наряда…

Завтра ты умрешь, Клавдия!

Клавдия Любимова, прочитав ужасное послание, грохнулась в обморок. Я могла только грустно улыбнуться, представив, какое это незабываемое зрелище – моя троюродная сестра в обмороке! Все ее десять пудов белого мяса тряслись от ужаса, когда я навестила ее в пансионе. Она заперлась у себя в спальне, обложилась пистолетами, тесаками и топорами.

– Лена, – пропищала она. – Он хочет меня убить, я знаю! Но я не дамся, я не хочу умирать!

– Ты и не умрешь, – успокоила я ее. – Убийца до тебя не доберется. Тебя будут охранять…

Мне показалось глупым то, что убийца привлек столько внимания к своей новой жертве. Но я не знала, что это был коварный трюк, который отвлекал наше внимание. Ибо все силы староникольских сыщиков и полиции были брошены на защиту Клавдии Любимовой и ее драгоценной многопудовой жизни. Садовнику это и требовалось.