Седьмой лимузин - Дональд Стэнвуд

Они ехали зигзагами, по окраинам, насколько мог понять Гривен, правда, с каждым новым поворотом оказываясь все ближе к реке Шпрее. Затем Мерседес проехал по маленькому мосту Вайдендаммбрюкке, — и Гривен почувствовал, как потянуло от реки замшелым камнем и тухлой рыбой.

— Вам лучше закрыть окно, — сказал Морис. Впрочем, как вскоре выяснил Гривен, беспокоил водителя отнюдь не запах.

Дорога свернула на Шоссештрассе. Передние фары держали в конусе желтого света обе обочины, являя взорам сидящих в машине целый парад юных девиц. Совсем юных, начиная с восьмилетнего возраста, все в коротких юбочках и в гольфиках, и у каждой в руке школьная сумка, словно она и впрямь собралась в школу. Но тут одна из девочек увидела, что Гривен на нее смотрит.

— Мой господин! — Подскочив к машине, она живо спустила трусики. — Всего лишь пятьдесят марок. Или тридцать пять и сигареты.

Гривен спрятался в глубине машины. О Господи, он ведь слышал об этом квартале.

Им пришлось сбавить ход, потому что Мерседес притягивал к себе здешних маленьких профессионалок, как магнит. Девочки барабанили по предусмотрительно опущенным окнам машины. В их толпе Гривен разглядел и взрослую женщину, в кукольном парике, в гольфиках, чтобы потрафить вкусам запутавшегося в своих чувствах клиента.

— Не волнуйтесь. — Морис смотрел на Гривена в зеркало заднего вида. — Обратно мы поедем другой дорогой.

Проехав еще милю, он повернул налево, потом направо, потом опять налево, плутая по узким улочкам, пока Гривен окончательно не запутался в здешнем лабиринте. Мерседес в конце концов остановился среди мусорных баков и отчаянно мяукающих котов на задворках… чего? Гривен уставился во тьму. Гостиница? Универмаг? Он не мог решить, а Морис вовсе не собирался вносить в этот вопрос ясность.

— Пожалуйста, оставайтесь в машине. — Шофер вышел из Мерседеса, оставив двигатель включенным. — Он или в изумительном настроении или в чудовищном, одно из двух. Точнее сказать не могу. Но мой вам совет, герр Гривен, не произносите при нем имени Гели.

Морис не стал дожидаться ответа. Он подошел к какой-то двери и трижды постучал в нее, дверь сразу же открылась. Пахнуло маслянистым желтым светом… зашевелились какие-то тени… И вот вперед вышел Гитлер в надвинутой на самые глаза шляпе.

Гривен еще никогда не видел его в таком наряде. На ком-нибудь другом бежевый двубортный костюм выглядел бы отлично, но у Гитлера, дряблого и нескладного, фигура была не такова, чтобы на ней могли хорошо смотреться вещи. Вялый и неуклюжий, он шлепнулся на заднее сиденье. Лицо у него раскраснелось, лоб вспотел; смесь сомнения и сожаления — а истолковать его мину следовало именно так — была ему в высшей степени не свойственна. И тут взгляд Гитлера впервые упал на Гривена, словно тот был каким-нибудь жучком, случайно залетевшим в поле зрения.

— Эмиль прав. Вы стали… жестче. — Он ткнул пальцем в затылок Морису. — Он крайне разочарован. Он рассчитывает, что при нашей следующей встрече втроем ему доведется вести машину попристойнее. И я тоже на это рассчитываю. — Гитлер скосил глаза на портфель, лежавший на коленях у Гривена. — А вместо этого вы появляетесь неизвестно с чем.

— Я…

— Обо всем позже. — Он запустил в рот палец. — Эмиль! Поехали отсюда! Живо!

Как и обещал Морис, на обратном пути они не заехали на Шоссештрассе с тамошними малолетними проститутками. Старый Мерседес повернул на юг, в общем и целом в сторону Зоо, стараясь не выезжать на центральные улицы.

Некоторое время Гитлер молча глядел в окошко, затем, откинувшись на спинку сиденья, заговорил.

— Нам надо закончить наше предприятие, и как можно скорее. У меня важные дела. Интересы Партии — все мое время должно принадлежать им.

Звучание и смысл собственных слов явно доставляли ему удовольствие; казалось, сам ритм речи не столько успокаивал его, сколько придавал новые силы. Что ж, пусть будет по-твоему, я восприму твои слова буквально. Ничего не сказав в ответ, Гривен положил на колени Гитлеру рисунки, сделанные Бугатти.

Морис включил в салоне матовый верхний свет. Надев маленькие очки в тонкой оправе, Гитлер мог бы сейчас сойти за цивилизованного человека, за специалиста, вникающего в чертежи будущего автомобиля. Он не возмутился, не закричал от ярости.

Лишь в его глазах, когда они отрывались от рисунков, чудился Гривену некий завистливый блеск.

Не зная, чем заняться, Гривен принялся осматриваться в салоне автомобиля. О Господи, если бы эта машина умела разговаривать! Она была (так показалось Гривену) честной рабочей лошадкой Партии, на ней развозили листовки, доставляли штурмовиков Рёма на место очередной акции, а потом забирали их оттуда. И, внезапно понял Гривен, в машине стоял специфический запах.

Как в больнице. Пахло аммиаком и желчью. Скосив глаза к полу, Гривен увидел темные бурые пятна, которые, должно быть, не удалось вывести, невзирая ни на какие усилия. Всматриваться в них еще пристальней он не стал. Да в этом и не было никакой надобности.

Морис во второй раз за нынешнюю ночь пересек по мосту Шпрее, проехал под полотном надземки, пролегающей в сторону театральных кварталов города. Гривен посмотрел на толпы перед зданиями Комической оперы и Зимнего сада в надежде увидеть знакомые лица — кого-нибудь из нормального мира, в котором он чувствовал себя как рыба в воде.

— Свет, Эмиль. Пожалуйста, убери. — Гитлер, судя по всему, боялся, что его кто-нибудь опознает. Он осторожно скатал в трубочку рисунки и, не скрывая своего отвращения к ним, вернул их Гривену. — Вы и сами должны соображать, что это совершенно неприемлемо. Да что там, этот человек просто идиот! У него нет вкуса, нет навыков, какой-то итальянский мазила — и не более того. А я ведь совершенно ясно дал понять, чего именно мне хочется…

Ага, вот и они, — шум и ярость. Гривен, как и планировал заранее, переждал этот приступ. Конечно, он сейчас нервничал, но почему-то это доставляло ему удовольствие.

— Вот и прекрасно, господин Гитлер. Я могу позвонить Бугатти и сказать, что я раздумал. Конечно, его разочарует отказ от покупки королевского лимузина, но я уж придумаю какое-нибудь правдоподобное объяснение. А если не я, то Люсинда. И, разумеется, я верну вам ваши деньги…

Наживка на крючке, схватить хочется, но пока не достать. Гривен мельком заметил, что Морис улыбается.

— Но я хочу эту машину! — Кулаки Гитлера взметнулись в воздух, не зная, на кого или на что обрушиться. Наконец он ткнул пальцем в сторону Гривена. — Вы несете за это ответственность. Я дал вам простое задание…

— Нет. Вот ответственности-то я как раз ни за что и не несу. Или вам не доводилось слышать, господин Гитлер, что великого вождя отличает особое искусство делегировать полномочия?

Осторожней! В зеркале заднего вида Гривен заметил, как Морис разве что не подмигивает ему, призывая выбирать выражения. Мерседес шел сейчас по Фридрихштрассе, на которой нет уличных фонарей, поэтому лицо Гитлера оставалось в тени. «Герр Вольф» ничего не ответил, поэтому Гривен продолжил натиск.