Розеттский ключ - Уильям Дитрих

Песок все сильнее накалялся. Кожа уже покрылась обжигающими песчинками, однако мне не хватало сил даже шевельнуть головой. Началось покалывание, острое, как осиные укусы, но непонятно было, то ли кто-то уже пожирает мою плоть, то ли сама жара вызывает такие терзающие ощущения. Мозг умеет увеличивать боль до ужасной остроты.

Упоминал ли я уже, что азартные игры порочны?

Обжигающий едкий пот почти ослепил меня, но вскоре высох и застыл соляной коркой. Мне казалось, что моя голова превратилась в одну сплошную опухоль. В глазах померкло от ослепительного света, и даже голова Астизы выглядела всего лишь как туманный, хотя и узнаваемый по очертаниям шар.

Наступил ли уже полдень? Вряд ли. Я услышал тихий отдаленный гул. Неужели опять где-то началось сражение? А может, надвигается гроза и вскоре хлынет ливень, как в Городе Призраков.

Нет, жара нарастала, обдавая нас неумолимыми сухими и знойными волнами. Астиза немного поплакала, но потом затихла. Я молился, чтобы она потеряла сознание. Я и сам ждал того же, блаженного медленного соскальзывания в смертельную бессознательность, но пустыня, похоже, хотела наказать меня. Температура неуклонно повышалась. Гореть начал и мой подбородок. Зубы поджаривались в деснах. Распухшие глаза закрылись.

Потом я увидел пробежку какого-то мелкого создания.

Черная маленькая тварь. Я мысленно застонал. Солдаты рассказывали мне, что укусы скорпионов ужасно болезненны. «Словно в вас одновременно вонзились жала сотни пчел», — говорил один из них. «Нет, нет, — возражал другой, — такое ощущение, будто к коже прижали раскаленный уголь!» А третий заявлял: «Скорее уж брызнули в глаза едучей кислотой! Или размозжили большой палец ударом молота!»

Суета вокруг нас стала оживленнее. Очередная тварь. Скорпионы то приближались к нам, то убегали. Я не слышал никаких звуков, но они, казалось, собирались в стаи, как волки.

Оставалось надеяться, что их нападение не выведет из обморочного состояния Астизу. Я упорно молился, призывая все свое мужество, чтобы не закричать. Странный гул становился громче.

Одно членистоногое существо уже подобралось совсем близко, с такого расстояния оно казалось моему ослабевшему зрению чудовищным, как крокодил. Оно словно созерцало меня, инстинктивно оценивая своим тупым и холодным крошечным мозгом, гожусь ли я в пищу. Его загнутый хвост подергивался, как будто прицеливаясь. И потом…

Смертельный удар! Я отпрянул, насколько позволяло мое скованное положение. Скрыв из виду черную тварь, перед моим носом опустился пыльный башмак. Он повертелся на месте, закапывая скорпиона в песок, а потом я услышал знакомый голос.

— Клянусь бородой Пророка, ты никогда не умел избегать опасностей, Итан!

— Ашраф? — Из моего горла вырвался лишь невнятный хрип.

— Я дожидался, пока ваши мучители уберутся подальше. Жарковато, знаешь ли, загорать в пустыне! И опять вы оба попали в ловушку, только нынче видок у вас гораздо хуже, чем в последний раз, когда я вызволил вас из плена. Жизнь так ничему и не научила тебя, американец!

Возможно ли такое чудо? Мамелюк Ашраф сначала попал ко мне в плен, потом стал моим другом, и мы сбежали из Каира и отправились освобождать Астизу. Второй раз он спас нас во время перестрелки на берегу Нила, выдал нам лошадей и, пожелав доброго пути, вернулся к партизанским войскам Мурад-бея. И вот теперь он вновь нашел нас? Может, сам Тот направил его нам на помощь?

— Я давно следил за вами, сперва в Розетте, а потом по дороге сюда. Меня удивило, зачем вы вырядились как феллахи, разжившись ослиной тележкой. А теперь, выходит, франки решили похоронить вас заживо? Тебе, Итан, надо получше выбирать друзей.

— Аминь, да будет так, — умудрился пробормотать я.

Я уже слышал благословенное шуршание лопаты, выкапывающей меня из песчаной могилы.

О последующих событиях у меня сохранились весьма смутные воспоминания. Слышанный мною гул вызвала скачка конного отряда хорошо вооруженных мамелюков. Вода, болезненно вливавшаяся в наши распухшие глотки. Улегшийся верблюд, к спине которого нас привязали. Потом покачивание на его спине, когда мы двинулись в путь на заходе солнца. В памяти также маячил какой-то оазис и сон в драной палатке, восстанавливающий наши силы. Наши покрасневшие головы покрылись волдырями, губы растрескались, а глаза превратились в щелочки. Полная беспомощность.

И опять нас привязали к спине верблюда и повезли дальше в пустыню, к тайному лагерю Мурада, извилистые пути к которому вели во всех направлениях, кроме северного. Там женщины смазали нашу обгоревшую кожу, а еда постепенно укрепила нас. Ощущение времени по-прежнему оставалось туманным. Если бы я смог забраться на вершину ближайшего бархана, то увидел бы лишь вершины далеких пирамид. А за ними скрывался Каир.

— Как ты сумел найти нас? — спросил я Ашрафа.

Он уже поведал нам о мамелюкских набегах и сражениях, изрядно досаждавших французам.

— Сначала до нас дошли слухи, что один кузнец, аж из самого Иерусалима, интересуется судьбой Астизы, — сказал он. — Я удивился, но потом узнал, что ты исчез, и догадался, откуда ветер дует. Потом Ибрагим-бей сообщил нам, что граф Силано отправился на север и исчез где-то в Сирии. Дальше произошло много разных событий… Наполеону дали отпор в Акре, но ты не вернулся с ним в Каир. Поэтому я предположил, что ты перешел на сторону англичан, и решил разыскать тебя в ходе вторжения турецких сил. И конечно, мы увидели, как загорелась Розетта, а потом я выследил вас двоих в запряженной ослом тележке, но французская конница находилась в опасной близости. Поэтому пришлось подождать, пока вас закопают, но в итоге французы убрались отсюда. Вечно мне приходится спасать тебя, мой американский друг.

— Вечно я буду у тебя в долгу.

— Нет, если вознамеришься отправиться в новое путешествие, а я подозреваю, что неизбежно отправишься.

— В какое это путешествие?

— Нам только что сообщили, что Наполеон вышел в море, захватив с собой графа Силано. Ты ведь собираешься остановить их во Франции. Наши служанки рассказали мне о загадочных знаках на спине твоей спутницы. Что за боевая раскраска?

— Эти древние письмена помогут нам прочесть украденную Силано книгу.

— Эта краска легко отлетит, но есть способ продлить жизнь вашей письменности. Я велел нашим женщинам сделать кашицу из хны.

Желто-красную хну, получаемую из листьев лавсонии, арабки использовали для украшения своих тел затейливыми узорами, похожими на временные татуировки.

Когда они завершили свою работу, спина Астизы приобрела экзотически красивый вид.

— А стоит ли вообще читать эту книгу? — спросил Ашраф, провожая нас в дорогу.

— Если окажется, что не стоит, ее тайна умрет вместе со мной, — сказала Астиза. — Теперь я стала Розеттским ключом.