Питер Саржент. Трилогия - Гор Видал

— Сегодня я видел миссис Голдмаунтин.

— Да? — это ее явно не заинтересовало.

— Как я понимаю, она близкий друг губернатора Ледбеттера.

— Я тоже так считала.

— Она решительно приняла его сторону.

— Так она и должна была поступить. Я уверена: Джонсон не сделал ничего бесчестного, точно так же, как и Ли.

Но слова эти прозвучали как-то автоматически, словно у нее был набор заготовленных ответов, а мысли витали где-то далеко.

— Я не знал, что губернатор был здесь в ночь, когда погиб Руфус.

— О да, мы мило поболтали. Ведь он не только наш поверенный, но и хороший друг.

— Он сказал миссис Голдмаунтин, что в ту ночь они с Руфусом поссорились в связи с известной вам аферой.

Миссис Роудс нахмурилась и резко бросила:

— Иде Голдмаунтин следовало бы проявить больше здравого смысла. Да, между ними были разногласия. Но я не знаю, о чем именно они говорили, это происходило наверху, в комнате Руфуса.

— А полиция про это знает?

— О том, что Джонсон был здесь? Да, конечно, мы с Вербеной этого не скрывали.

— Они знали, что губернатор поднимался, чтобы поговорить с Руфусом наедине? Что они поссорились?

Она с неожиданной неприязнью покосилась на меня.

— Ну, я не знаю… Полиция меня не спрашивала, а я не помню, говорила ли сама. Я так привыкла, что меня неверно понимают…

— Убежден, им следовало знать об этом, — задумчиво заметил я, пытаясь представить себе Уинтерса. Зачем бы ему это утаивать? Причем не только от меня, но и от газетчиков.

— Кроме того, — добавила она, — после самоубийства Руфуса дело закрыли. И не было нужды впутывать одного из наших друзей. Я признательна Джонсону за его доброту, за то, что он приехал, чтобы навестить меня в первый свой вечер в Вашингтоне. На вашем месте, — она взглянула на меня своими чистыми глазами, не тронутыми ни возрастом, ни несчастьем, — я бы не стала говорить о разговоре Джонсона с Руфусом.

— Мне тоже еще не представился случай, — сказал я не менее холодно. — Но не меня нужно заставить замолчать. Лучше займитесь миссис Голдмаунтин.

— Она дура! — взорвалась миссис Роудс.

— Дура она или нет, но она позволила взглянуть на дело с другой точки зрения.

— Дело? Какое дело?

— Дело об убийстве вашего мужа, миссис Роудс, и убийстве Руфуса Холлистера тоже.

Она выпрямилась.

— Вы с ума сошли! Дело закрыто. Полиция удовлетворена. Оставьте все в покое, — голос ее звучал жестко и требовательно.

— Но полиция не удовлетворена, — возразил я, и это было более чем опасное предположение. — Они не хуже нас знают, что Руфуса убили, и ждут, когда подлинный убийца себя выдаст. Так же рассуждаю и я.

— Я вам не верю.

— Но это правда.

— Даже если все, что вы сказали, правда, зачем вы вмешиваетесь? Почему вам не вернуться в Нью-Йорк? Почему вы вмешиваетесь в дела, которые вас совершенно не касаются?

— Потому, миссис Роудс, что я уже замешан, потому что я уже в опасности, где бы я ни находился.

— В опасности? Почему?

— Потому что я знаю убийцу, и убийца знает, что я его знаю. — Это была явная ложь, но ничего другого мне не оставалось.

Она отшвырнула стул и вскочила, словно собиралась выбежать из комнаты; лицо ее стало пепельно-серым.

— Вы лжете!

Я тоже поднялся. Я слышал, как в холле хлопнула дверь и раздались шаги человека, поднимающегося по лестнице. Мы стояли и смотрели друг на друга, как два изваяния, как горгульи средневековой башни.

Потом она овладела собой и как-то странно хмыкнула.

— Вы пытаетесь сбить меня с толку… Все мы знаем, что убийца — Руфус и что он покончил с собой. Какая бы у Джонсона с Руфусом ни вышла ссора, он абсолютно невиновен — это главное. И вообще, сама мысль о том, что Джонсон убил Руфуса… Смешно и невероятно!

— Тогда почему же вы об этом подумали, миссис Роудс? Мне никогда не приходило в голову, что это сделал он.

Она покраснела от смущения.

— Я… тогда я ошиблась. У меня сложилось впечатление, что вы считаете Джонсона каким-то образом замешанным в это дело.

Я понимал, что она выдала что-то необычайно ценное, но никак не мог сообразить, что именно.

— Нет, — сказал я. — Я никогда не думал, что губернатор убил Руфуса, но мне хотелось бы узнать, о чем они говорили.

— Мне кажется, мистер Саржент, это не ваше дело, — миссис Роудс снова взяла себя в руки.

— Как я уже говорил, это мое дело, если оно связано с убийством. — Я старался быть столь же холоден, как и она.

— И вы думаете, что существует какая-то связь?

— Наверняка. Трудности, переживаемые компанией, самым тесным образом с этим связаны… Речь идет не только о смерти вашего мужа, но и о карьере губернатора Ледбеттера.

Она забрала сумочку и носовой платок и приготовилась уходить.

— Полагаю, вы останетесь с нами еще некоторое время, даже когда остальные завтра уедут? — Это было явным оскорблением.

— Нет, миссис Роудс, — я глядел ей прямо в глаза. — Завтра я собираюсь найти убийцу.

Некоторое время она непонимающе смотрела на меня, потом тихо, но твердо сказала:

— Вы — надоедливый дурак! — и вышла из комнаты.

Чувствуя себя сбитым с толку, я вышел в холл. Медленно поднимаясь по лестнице и размышляя, что же делать дальше, я уловил знакомый аромат духов. Слишком мало было шансов, что мне удастся найти убийцу, и еще меньше, что удастся собрать достаточно доказательств, позволяющих добиться признания.

Возникло искушение про все забыть.

Тут я открыл дверь в свою комнату, и каково же было мое удивление, когда я обнаружил Уолтера Ленгдона, склонившегося над моим столом в позе, выдававшей самые преступные намерения. Увидев меня, он отскочил в сторону.

— О… Мне очень жаль. Я заскочил сюда буквально минуту назад, разыскивая вас, хотел попросить взаймы копирку для машинки…

С тем же успехом это могли быть спички, или ему понадобилось бы узнать, который час.

— Копирка в верхнем ящике стола, — подсказал я.

Он открыл ящик и трясущимися руками достал оттуда несколько листов.

— Огромное спасибо.

— Не за что.

— Надеюсь, я смогу как-нибудь оказать вам такую же услугу.

— Никогда ничего нельзя сказать заранее. — Диалог такого рода обеспечивает или обеспечивал множеству голливудских сценаристов надежные доходы.

— Садитесь, — предложил я.

— Я, пожалуй, пойду переоденусь к ужину.

— Вы и так прекрасно выглядите.

Он занял кресло у стола, я сел на край постели и скрестил ноги, стараясь принять самую небрежную позу.

— Довольны, как все повернулось?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы имеете в