Игра в отрезанный палец - Андрей Курков

И вообще, что дальше делать?

— Ужинать, — кивнул Ник. — Иди к себе, мы умоемся и зайдем. Действительно, надо пожрать…

На ужин в ресторан гостиницы Сахно притащил с собой черепаху.

У Ника, когда он переводил Сергею меню, глаза на лоб лезли от цен. Курс соотношения франка и марки он подсмотрел еще утром, разговаривая с администратором. И теперь автоматически переводил все эти сотни франков в десятки марок, и аппетит от этого угасал.

Но Сахно гулял. Он и водки бутылку заказал, несмотря на то, что стоила она почти сто пятьдесят марок. Пришлось Нику снова выступать в качестве защитника интересов черепахи — для нее Сахно заказал у официанта блюдце молока и что-нибудь поесть. Озадаченный официант предложил принести вместо молока сливок.

Через минут десять черепаха уже лежала посреди стола и хлебала из тонкого фарфора сливки. Рядом стоял посеребренный сливочник на случай, если ее жажда окажется сильней предложенной порции. Нику, Сергею и Улли принесли по салату и коктейлю из креветок.

Уже немного выпив и принявшись за венский стэйк, Ник погрустнел. Он вдруг почувствовал, что именно сейчас, за этим изящно накрытым столом происходит прощальный ужин, после которого он остается один на один с неизвестностью, с ненужным и неинтересующим его больше будущим, один на один со всем миром, у которого нет к нему никаких дел. Он поглядывал на Улли, спокойно и сосредоточенно жующую мясо, на черепаху Нину, застывшую перед вторым принесенным ей блюдцем, на котором красовались три кусочка тончайше нарезанной розовой лососины.

К этой странной идиллии он уже как бы не имел никакого отношения. И хотя уверенность в том, что жизнь и самого Сахно, и всех, кто рядом, окончится нелепо и быстро — уж очень прозрачно все это выглядело через призму его характера, — успокаивала и сама настраивала Ника на будущее одиночество, на необходимость оттолкнуться от этого опасного берега и дальше плыть самому, все равно на душе авансом возникала тоска. Куда плыть и зачем? К чему все это?

Назад дороги нет — после происшедшего, после того, как они сорвали операцию, встретить его могли в Киеве только меткой неслышимой пулей. Органы не шутят и не прощают. Оставалось идти вперед, то есть в неизвестность. Или застрелиться прямо в этой роскошной гостинице.

— Ну что, — Сахно поднял хрустальную рюмочку с водкой. — Давай за светлое будущее, частично мы его уже обеспечили.

Чокнулись и выпили. И Улли выпила с ними.

— Хорошая жизнь настраивает на здоровый образ жизни, а я этого не люблю…

— проговорил Сергей, оглядываясь с видом барина по сторонам. — Люди здесь как-то скучно живут, скучно едят. Скучно, но хорошо. Может, так и надо?

Ник пожал плечами.

Черепаха ожила и потащила с блюдца кусочек лососины. Смешно попятилась к Нику. Он смотрел на нее и думал о себе. Думал сначала с жалостью, потом со злостью, с какой-то черствостью, внезапно возникшей в душе, пришедшей на смену предчувствуемой, но так и не выкатившейся слезе.

— Знаешь, — заговорил Сахно. — Я с тебя ничего высчитывать не буду, хороший ты парень…

После этого Сергей повернулся к Улли. Они поцеловались и заговорили руками.

Черепаха допятилась задом до края стола и свалилась Нику прямо на колени, на лету перевернувшись. Она упала лапками кверху и, опустив руки, чтобы возвратить ее обратно на стол, Ник заметил на нижней части панциря какие-то явно процарапанные черточки. Наклонил голову, и стало очевидно, что процарапан на панцире был или телефон, или какой-то другой набор цифр. Но кроме цифр были там и три буквы. Ник еще ниже наклонил голову и разобрал «начертание» — V32453H75G. Тупо перечитав этот шифр, он все-таки опустил черепаху на стол перед блюдцем, с края которого свисал кончик розовой лососины.

Мысли Ника стали вдруг перестраиваться. Он понял, что увидел то, чего не видел Сахно. Скорее всего, это был ключ к большим деньгам. Ведь Вайнберг упомянул, что пароль или код был известен Погодинскому, и черепаха раньше принадлежала этому старику.

— Слушай, — отвлек Ник Сергея от разговора с Улли. — Может, поедем попробуем достать те деньги, о которых Вайнберг говорил?

Сахно усмехнулся.

— Ты про миллиарды? Нет, у меня нет необходимости умирать молодым! Деньги просто не бывают такими крупными. Ты вон триста тысяч марок с трудом из банка вынес!..

Ник кивнул, но мысли об увиденном шифре не оставляли его голову. Ему уже хотелось отвлечься от них, но не получалось. Налил водки себе и Сергею. Выпили, молча чокнувшись.

— Мы отваливаем, — сказал Сахно, закусывая куском лососины из блюдца черепахи.

— Куда?

Сахно отрицательно мотнул головой.

— Туда, где никто нас не знает и где никто не найдет. Счастье требует покоя… Буду жить и работать по специальности…

«По какой специальности?» — подумал озадаченный услышанным Ник.

— Завтра с утра прощаемся! — добавил Сергей и взгляд его, несмотря на уже опустевшую бутылку водки «Стерлинг», был проницательным и трезвым.

Наутро в своем гостиничном номере Ник получил от Сергея семьдесят пять тысяч марок и пакет, в который Сахно положил оба пистолета. Пакет Ник сунул в свою дорожную сумку.

Они обнялись.

— Ну все, удачи! Чемоданчик я себе оставлю, — похлопал Сергей Ника по плечу. — Может, еще увидимся в этом мире!

Ник, забросив сумку на плечо, вышел на улицу. Морозный воздух оцарапал щеки. Над площадью светило солнце.

Пройдясь по улице. Ник зашел в кафе. Повесил «дутую» куртку на спинку соседнего стула. Заказал кофе и пирожное и уселся у прозрачной стенки, глядя из тепла кафе на холод улицы. Вспомнился вдруг процарапанный на панцире черепахи шифр. Он достал из кармана куртки ручку и записал его по краю стомарковой купюры. Спрятал купюру в нагрудный карман джинсовой курточки, туда, где лежал зеленый немецкий паспорт на имя Николаев Ценна.

Идти было некуда. Надо было ехать. Ехать тоже было некуда, если не думать об этом шифре, о Пьере, про которого говорил Вайнберг, об этих миллиардах. Само слово «миллиард» вызвало у Ника кривую улыбку. «Это бред, полнейший бред…» — думал он и в то же время сопротивлялся этим мыслям. Эти деньги где-то есть. Он знает кто, и для чего их ищет. Точнее, он знает одного человека, который знает, для чего нужны эти деньги в Украине. Может, их еще кто-то ищет. Может, их кто-то еще охраняет… Все это все равно казалось бредом. Но полдороги было пройдено, и позади остались труп Погодинского и, должно быть, труп Вайнберга…

Ник заказал еще чашечку кофе, а когда молоденькая белокурая официантка принесла, спросил, далеко ли вокзал.

— Тут все рядом, — сказала она. — Город ведь маленький…

* * *

Поезд на Акмолу через Саратов уходил в восемь пятьдесят утра. Татьяна уезжала грустной и немного растерянной. Ясно было, что ожидала она от этой поездки большего.