Дочь палача и ведьмак - Оливер Петч

Воскресенье 20 июня 1666 года от Рождества Христова, вечер

Первое, что услышал Симон, — это птичий щебет, до того приятный, что лекарь решил, будто находится в прекрасном саду, если не в раю.

Он попытался открыть глаза, но веки слиплись, словно их медом намазали. Напуганный, Фронвизер попытался подняться, но что-то тянуло его к полу. Руки, должно быть, связаны — у него даже пошевельнуться не получилось. Чем больше он прилагал усилий, чтобы встать, тем явственнее понимал, что руки у него не связаны, а скорее скованы жесткой глиной. И стопы, и ноги, и даже туловище — все словно онемело под слоем глины, проломить который не представлялось возможным.

«Это сон! — пронеслось у него в голове. — Просто сон. Сейчас я проснусь рядом с Магдаленой, весь в поту, но невредимый. Мы вместе посмеемся над моими ребяческими криками посреди ночи, а потом проведаем детишек и…»

Симон вдруг вспомнил все, что произошло несколькими часами ранее. Он сбежал вместе с Куизлем от стражников, скатился с обрыва и в конце концов обнаружил пещеру, из которой доносилась музыка автомата. Он вошел внутрь, а потом… Что было потом?

Симон попытался вспомнить, но с той минуты сознание словно туманом заволокло.

Он снова изо всех сил попытался шевельнуться, но даже палец не смог приподнять. Между тем птица продолжала щебетать, и пение походило на соловьиное, хотя и звучало как-то странно. Звук был какой-то… жестяной?

Симон постарался успокоить дыхание. Он уже испытывал подобные дремотные состояния и знал, что проснуться сможет в том случае, если ему удастся хоть немного пошевелиться. Поэтому лекарь напряг каждый мускул, почувствовал, как холодный пот побежал по лбу, — но тщетно. Предприняв последнюю отчаянную попытку, он заметил с облегчением, что смог, по крайней мере, приподнять веки. В узкие щелки хлынул нестерпимо яркий свет. Симон внутренне взвыл, но продолжал из последних сил поднимать веки — словно пытался раздвинуть скалы.

Промучившись целую вечность, он открыл наконец глаза. Через некоторое время свет перестал слепить, и Фронвизер увидел — поначалу расплывчато, затем все отчетливее — часть комнаты. Он уставился в сводчатый потолок: над ним висела золотая клетка, а в ней бойко чирикала серебристая птичка. Спину пробрало холодом — похоже, он лежал прямо на каменном полу.

Ценой неимоверных усилий лекарь скосил глаза в сторону, потом вниз и сумел немного осмотреться. Он увидел старую деревянную дверь, а справа и слева от нее — несколько полок, заставленных странными предметами. Некоторые из них походили на технические устройства, другие были творением природы. В свете закрепленных у стен факелов они казались Симону до того зловещими, словно происходили прямиком из ада.

А может, это и есть ад?

С запыленной бархатной подушки скалился мумифицированный череп величиной с кулак. Метровый загнутый рог напомнил Симону истории о единорогах. Рядом лежали странные, громадных размеров черепа; у одного из них вместо носа было что-то вроде шипа. Тут же было коричневатое яйцо размером с детскую голову, причудливые ракушки, какие-то кристаллы, а также золотая астролябия и один из знаменитых глобусов, представлявших мир в виде шара.

Симон с радостью ущипнул бы себя, чтобы проверить, что есть действительность, а что — галлюцинация. Но для этого необходимо пошевелить руками. Он попытался открыть рот и позвать на помощь, но у него лишь судорожно дернулись губы — так волк скалит зубы. Лицо скривилось в напряженной гримасе. Сбоку послышался еще один звук.

Заиграла знакомая уже мелодия автомата.

Ее сопровождали скрип и лязг, и Симон не сразу понял, что звук этот издавали маленькие колеса. Колеса куклы по имени Аврора, которая еще неделю назад каталась по мастерской Виргилиуса. Тогда этот скрип и эта мелодия показались Симону необычными, чудом техники. Теперь же музыка так его напугала, что, несмотря на онемение, у него волосы встали дыбом.

Симон отчаянно завращал глазами и таким образом смог увидеть, как дверь распахнулась и в комнату вкатился автомат. Аврора выглядела столь же великолепно, как и при первой их встрече в доме часовщика. На медном туловище развевалось красное платье, волосы были аккуратно уложены, губы выкрашены в кроваво-красный цвет.

Человекоподобная кукла прокатилась еще пару метров и остановилась посреди комнаты. Мелодия стала медленно затихать и вскоре смолкла окончательно.

Судорожно скривив лицо, Симон устремил взгляд вниз, чтобы автомат находился в поле зрения. На мгновение время словно застыло, и тишину нарушало лишь пение птицы.

Кукла молчала и улыбалась.

Потом автомат вдруг задрожал, внутри у него затрещало и заскрипело, и туловище в приталенном платье зашаталось из стороны в сторону — казалось, кукла опрокинется набок. Внезапно она щелкнула челюстями, словно заточенными лезвиями.

Симон попытался закричать, но не смог издать ни единого звука. Вместо этого ему пришлось наблюдать, как воплощались в жизнь худшие из его опасений.

Внутри куклы что-то скрипнуло, словно в часовом механизме, который долго не смазывали, а потом раздался хриплый высокий голос:

— Здравствуй, цирюльник. Я давно уже дожидаюсь тут кого-нибудь, с кем можно скоротать время. А из тебя получится неплохая игрушка, не находишь?

Аврора заговорила.

Поеживаясь от холода, Магдалена шагала вслед за отцом по низкому коридору. Туннель уводил их все глубже в недра горы.

С тех пор как они вошли в пещеру, прошло, наверное, полчаса, хотя Магдалена и не могла сказать с уверенностью. Казалось, само время здесь тянулось медленнее. Да к тому же темно было, хоть глаз выколи. Лишь факел отца давал немного света, но за пределами этого круга царила кромешная тьма.

До сих пор они не обнаружили ничего подозрительного. К пещере, где жила отшельница, примыкал туннель; сначала пришлось спуститься по стоптанным ступеням, теперь шли по ровному коридору. Время от времени попадались ниши с трухлявыми деревяшками, ржавыми кусками железа или блеклыми костями. Ни палач, ни Магдалена не обращали на них внимания. Где-то внизу — женщина в этом не сомневалась — находились ее дети, похищенные сумасшедшим, которому она заступила дорогу. И судя по всему, этот неизвестный похитил и ее мужа!