Черный маг - Лейтон Грин

– Искусство иллюзии в опытных руках – весьма могущественное орудие.

Грей посмотрел в глаза Виктору.

– Когда я залез на гробницу, чтобы метнуть нож, мне потребовалось некоторое время собраться с силами. Я видел, как Дарий дотронулся до тебя и исчез.

Виктор пожал плечами, но Грей заметил, как в глубине глаз профессора промелькнуло сомнение. Доминик продолжал:

– На кладбище я видел Оука, Алека Листера и как минимум одного из адептов Церкви Зверя, который до этого был в катакомбах. Жак допрашивал их, задавал вопросы про исчезновения?

– Они все до одного клянутся, будто Дарий обладает силой дьявола. Это подкрепляет теорию о том, что Гассомиан ни с кем не делился тайной своей самой масштабной иллюзии.

– Есть свидетельства того, что компьютерная станция могла создавать голограммы? – спросил Грей.

– Нет.

– А как насчет расследования в области билокации?

– Думаю, теоретически подобное возможно. Хотя нет никаких подтвержденных эпизодов или свидетельств, чтобы кому‑то удавалось до такой степени контролировать феномен.

– А какие тут могут быть подтверждения? – проговорил Грей. – Значит, хоть доказательств и нет, ты считаешь, что нам подсунули иллюзию, которую ты, эксперт по разоблачению сверхъестественного, лично наблюдал вблизи.

– Ночью, на кладбище, когда у Дария было полно времени и возможности заранее подготовить все для создания иллюзии.

– Ты коснулся его руки, – заметил Грей.

– Я лишь думал, что коснулся ее.

Доминик посмотрел на Виктора долгим взглядом и стал загибать пальцы, перечисляя варианты:

– Значит, это была то ли хитрая иллюзия, астральная проекция или билокация, то ли загадочное природное явление, о котором нам ничего не известно, то ли работа дьявола.

– Готов признать, – ровным голосом сказал профессор, – что сила веры Дария могла запустить экстраординарные психосоматические проявления. Послушай, ты что‑то сам на себя не похож, Грей. Ты же у нас обычно Фома неверующий.

– Просто пытаюсь понять твою позицию.

– Ясно, – кивнул Радек. – И что ты понял?

– Что ты сам толком ничего не знаешь.

Виктор потянулся поправить отсутствующий галстук, не нашел его и вместо этого сердито скрестил руки на груди.

– Можешь не сомневаться, я не верю, будто Дарий снискал благосклонность сущности по имени Ахриман, которая сделала своего адепта притягательным и даровала способность к телепортации.

– Ты чуть не умер, Виктор, – мягко сказал Грей, – потому что оставил меня и отправился на Сицилию добывать гримуар. И после этого ты все еще не можешь поверить?

– На Сицилию я отправился ради того, чтобы разобраться в действиях Дария. Если бы я этого не сделал, то наверняка погиб бы.

– Боюсь, если там все‑таки что‑то есть, – задумчиво произнес Доминик, – если что‑то наблюдает за нами из духовных областей, или с астрального плана, или черт его разберет откуда еще, тебе никогда этого не доказать. Но ты можешь свернуть себе шею, пытаясь это сделать.

Виктор какое‑то время смотрел сквозь напарника.

– Возможно, мы живем в бессмысленной, невообразимо сложной Вселенной. Или в ней все же существует какой‑то персонализированный бог, непостижимая сущность, установить с которой связь глупо даже надеяться. Или все вообще устроено совершенно иначе. Все, что в наших силах, – это докапываться до истины и выводить на чистую воду ложь. Разве есть призвание выше?

– Как насчет того, чтобы вести нормальную человеческую жизнь?

– Откуда столько эмоций? – поинтересовался Виктор. – Почему это для тебя так важно?

– На самом деле мне важно, чтобы моего партнера не прикончили.

Казалось, признание застало профессора врасплох. Потом он наклонился и пожал Грею руку, пробормотав:

– Спасибо, друг мой.

– А что ты сказал Дарию под конец? – полюбопытствовал Грей. – Я слышал, как ты что‑то выкрикнул, но даже языка не опознал.

– Это древнеперсидский. В приблизительном переводе я сказал: «Во имя Ахримана, истинного бога, я поглощаю тебя».

– Да уж, просто кровь в жилах стынет. Но откуда взялась такая фраза?

– Идею подбросил мне священник на Сицилии, помогли также мои предыдущие наблюдения за практикующими джуджу и прочими сектами, где задействован феномен самовнушения. После того как Дарию не удалось меня поджечь, я попытался еще сильнее подорвать его веру, хотя бы для того, чтобы выиграть время.

– Так, давай конкретно. Ты подстраховался на тот случай, если Ахриман все‑таки даровал Дарию особые способности? То есть ты допускал такую возможность?

– Нет, – возразил Радек, – я допускал возможность, что Дарий искренне верит, будто Ахриман даровал ему особые способности.

– А я‑то думал, ты профессор, а не юрист. – Грей провел рукой по волосам и замер, обхватив ладонью шею сзади. – У меня к тебе вопрос, который на протяжении всего расследования по понятным причинам не давал мне покоя.

– Конечно, спрашивай.

– Ты веришь в зло?

Виктор хохотнул.

– Вообще‑то я не шучу, – нахмурился Доминик.

– Просто такой же вопрос совсем недавно задал мне во время лекции один студент, – пояснил Виктор.

– И как, твой ответ изменился?

Профессор сжал губы.

– Всего два поколения отделяют нас от Адольфа Гитлера, а Руанда и Балканы – раны, которые едва-едва зарубцевались. Ты сам был свидетелем того, что творит L’église de la Bête. Поэтому нет, я не ставлю под сомнение само существование зла. Я лишь хочу понять, откуда оно берется. А каково твое мнение после года практической работы в этой области, мой многообещающий молодой ученик?

– Конечно, зло существует. И мне плевать, откуда оно берется.

От глаз Радека разбежались морщинки.

– Думаю, потому‑то из нас и получилась такая хорошая команда.

Грей заметил, что руки напарника начали подрагивать, хотя и не знал, что тому виной: недостаток абсента в организме, тяжелые воспоминания или что‑то еще.

Виктор повернулся к двери, и Доминик спросил:

– Возвращаешься к себе в Прагу?

Спрятав руки так, чтобы Грей не мог их видеть, профессор ответил:

– Просто хочу немного проветриться.

– Тебе незачем торчать тут со мной. Бывали у меня состояния и похуже.

– Дело не в этом, Грей.

Он вышел из палаты. Доминик долго смотрел на закрывшуюся дверь, а потом перевел взгляд на окно, за которым сквозь облака с трудом пробивалось послеполуденное солнце.

* * *

Позднее, уже вечером, оставшись наедине с попискивающими мониторами, Грей вдруг обнаружил, что, вопреки своему решительному заявлению, постоянно думает о случившемся.

Пусть он и не видел толку в рассуждениях, возможно, отчасти, как и любой человек, жаждал понять, что же представляет собой бездонное море атомов, по которому мы плывем, этот пинг-понг кварков, квазаров и темных энергий, в который играют неведомые силы, столь капризные в своих проявлениях.

И если некая высшая сила действительно существует, Грей вынужден был признать: ему ближе концепция гуманного Бога, который не совсем уж всеобъемлющ и, следовательно, не отвечает за зло. Доминик