Мать сыра земля - Ольга Денисова

- Ты слышишь? Ее убили, - повторил Макс.

- Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сказал? - я бы не назвал голос Моргота сочувствующим. Впрочем, утешитель он был неважный.

- Да.

- От глупости нет лекарства.

- Спасибо.

- На здоровье, - Моргот затянулся и помолчал, медленно выдыхая дым. - Макс, то, что я вышел оттуда, было чудом. А вообще-то чудес не бывает.

- Я знаю. Но она же ничего не знала! Совсем ничего! За что, Моргот? Зачем они это сделали?

- Я полагаю, Лео Кошев подготовил толпу экспертов с фотоаппаратами, призванных подтвердить применение пыток консультантами западных спецслужб. А также толпу адвокатов, убедительно доказавших, что это дело не имеет отношения ни к международному терроризму, ни к доморощенному.

- Почему он не сделал того же самого, когда отпустили тебя?

- Потому что у меня на лбу было написано, куда я его пошлю. И потом, мои фотки не тронули бы до слез международную общественность, - Моргот снова медленно затянулся.

- Они сказали, что она сама… Что она повесилась ночью в камере.

- Они тебе соврали. В камере нельзя повеситься. Иначе я бы обязательно это сделал.

Макс помолчал, опустив голову, а потом спросил, совсем тихо:

- Моргот, скажи, как мне жить теперь?

- Я надеюсь, это риторический вопрос.

- У меня от нее вообще ничего не осталось. Ничего. Я даже не могу пойти на ее похороны!

- Да, я надеюсь, на это тебе ума хватит, - Моргот почему-то оглянулся на дверь.

- Послушай, ты знаешь знакомых младшего Кошева? Хоть кого-нибудь? - неожиданно спросил Макс.

Моргот опешил от этого вопроса и взглянул на Макса с подозрением.

- У Кошева очень много знакомых. Тебе какого?

- Она продала картину какому-то знакомому Кошева. Я обещал найти его и выкупить картину, сколько бы она ни стоила. Я… я не знаю, что еще я могу сделать… Но мне надо хоть что-то для нее сделать!

- Не думаю, что в этом есть хоть какой-то смысл, - Моргот затушил длинный окурок в пепельнице, поднялся из-за стола и направился в каморку. Я думал, он хочет уйти совсем, бросить Макса одного, но из каморки послышался звук выдвигаемого из-под кровати чемодана, и через минуту Моргот вышел к столу с картиной в руках.

- На, возьми, - он положил картину на стол, прямо перед глазами Макса.

- Что это?

- Это ее картина. Называется «Эпилог». Посвящена мне, - равнодушно сказал Моргот, усаживаясь за стол напротив Макса.

- Так… так это ты ее купил?

- Я тоже в какой-то степени знакомый Кошева, - брезгливо усмехнулся Моргот.

- Где ты взял столько денег?

- Украл, - Моргот вызывающе поднял голову и смерил Макса взглядом.

Макс ушел часа через два, унося под мышкой картину. Я так и не уснул, прислушиваясь к их разговору. Сначала мне казалось, что Моргот напрасно говорил с Максом так грубо, но потом, когда они сидели за столом и держались за руки, я понял, какие они на самом деле близкие друзья и как хорошо понимают друг друга. По моим детским представлениям, Макс должен был биться головой об стол, а Моргот обнимать его за плечи и утешать. Но они сидели и разговаривали, взявшись за руки, даже не пили водки. Я не думаю, что горе Макса стало хоть сколько-нибудь меньше, но он приходил не за этим.

Моргот собирался погасить свет над столом и уйти в каморку, когда над входом раздались громкие голоса, смех и топот, а потом дверь распахнулась от пинка ногой и ударилась ручкой об стену.

Бублик проснулся и поднял голову, а я от испуга сел на постели - я думал, сейчас сюда вбежит целый взвод автоматчиков. Моргот вздрогнул и замер, глядя на дверь. Но это были не автоматчики, хотя в полутьме разглядеть пришедших было трудно: я увидел только светлые брюки на одном из них.

- Громин, ну и темнотища тут у тебя! - раздался от порога веселый голос. Я даже обрадовался сначала, что это пришли какие-то знакомые Моргота, а не солдаты. Но Моргот, похоже, этому рад вовсе не был. Напротив. Его лицо, хорошо освещенное лампой над столом, стало вдруг растерянным, не испуганным даже, а несчастным.

Сейчас я могу сказать: он искал маску, которую надо на себя надеть. Он не умел быть самим собой, без своих ролей и масок он был беспомощен и безоружен. Он не умел вытаскивать на свет истинные чувства, перетасовывать их и выбирать нужные, он всегда прятался за чужими, выдуманными эмоциями и взглядами. Он - при всей зависимости от чужого мнения - не умел оборачивать себя к людям лучшими своими сторонами, предпочитая выдумывать эти «лучшие» стороны.

Впрочем, выход он искал всего несколько секунд. У него не хватило времени вернуть себе способность к перевоплощению. Его лицо перекосилось и оскалилось:

- Что, Кошев, пришел поискать здесь свою законную бочку варенья, которую умыкнули у тебя из-под носа?

Я никогда не слышал, чтобы Моргот говорил таким голосом. Обычно презрение или даже ненависть он выражал по-другому - флегматичней, равнодушней. Сейчас же он едва не брызгал слюной. Если бы он заговорил так со мной, я бы испугался, я бы решил, что через секунду он порвет мне глотку.

Щелкнул выключатель - кто-то из пришедших нащупал его на стене у двери.

- Спокойней, Громин, спокойней! Что-то ты занервничал.

Пришедших было четверо. Вперед вышел тот, кого Моргот назвал Кошевым, - в кремовых брюках, темной коричневой рубашке и - что меня очень удивило - в сапожках на каблучке. Его светлая челка закрывала лоб, падала на глаза и на очки в маленькой тонкой оправе, отчего кончики волос загибались вверх, придавая лицу бесхитростное и глуповатое выражение. За спиной Кошева стояли три парня, словно сошедшие с экрана любимых нами боевиков: широкие в плечах, высокие и мускулистые. Моргот неизменно называл таких «плоские затылки», а мы недоумевали, с чего он это взял и чем ему не нравятся эти сильные и отважные парни.

Мы привыкли спать в шуме и при свете, но тут проснулись и Силя, и Первуня. Первуня натянул на голову одеяло и зажмурил глаза, а Силя подскочил и уставился на пришедших с любопытством. Бублик протер глаза и насторожился, как будто собирался в любую секунду совершить молниеносный бросок.

Некоторое время пришедшие разглядывали нас с удивлением; первым опомнился Кошев.

- Ух ты! - воскликнул он. - Детский садик! Громин, ты любишь мальчиков?

На эти слова вскинулся Бублик:

- Сам ты… - остальные его слова я здесь приводить не буду. Я не думал, что Бублик умеет пользоваться столь крепкими выражениями.

Кошев рассмеялся в ответ и даже смахнул с глаза воображаемую слезу.

- Заткнись, Бублик, - коротко бросил Моргот. - Сидите и помалкивайте.

- Громин, может, мы все же войдем? Как-то негостеприимно ты нас встречаешь… И детишки у тебя ругаются… У кого только научились?