Сын миллионера - Марта Ливингстон-Муди

— Мистер Реджинальд, ради Бога! — воскликнула она, тяжело переводя дух.

Мальчик схватил вазу за тонкое горлышко и, приподняв ее обеими руками, размахнулся, чтобы бросить на пол.

Миссис Дове оглянулась на крик гувернантки и в ужасе протянула руки, словно желая спасти вазу.

— Нет!.. Ради всего святого… — прошептала она.

Но Реджинальд продолжал размахивать вазой как колоколом.

Гувернантка бросилась на колени перед своим строптивым воспитанником.

Реджинальд подошел к столу и взял вазу в руки.

— Отдайте мне ее! Отдайте! И я сделаю все, что вы захотите! — умоляла она задыхающимся голосом.

Но Реджинальд оставался глух и слеп и продолжал с угрожающим видом размахивать драгоценной вазой. И вдруг до его слуха донесся тяжелый стон, а вслед за тем и шепот:

— Если он разобьет вазу, мы с дочерью лишимся последнего куска хлеба…

Оглянувшись, маленький тиран увидел позади себя миссис Дове. Бедная женщина стояла, закрыв лицо руками, и тихо плакала.

Реджинальд молча положил вазу в футляр и, подойдя к женщине, отвел ее руки от лица.

— Что вы сейчас сказали про хлеб? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Ваза!.. — прошептала она в ответ. — Что вы с ней сделали?

— Ничего, — отмахнулся Реджинальд, не понимая ее волнения. — Так что вы только что говорили про хлеб? Почему последний кусок? Ведь во всех булочных сколько угодно хлеба и пирожных!

— Прежде чем купить хлеб, я должна сначала заработать деньги, — проговорила миссис Дове и с облегчением перевела дух, увидев вазу на столе. — А жалованье, которое мне платит ваша матушка, составляет почти весь мой заработок…

— Я вам дам денег, сколько угодно! — воскликнул Реджинальд и сунул руки в карманы, но тотчас вынул их оттуда. — Ах, я совсем забыл, — проговорил он смущенно, — что истратил их на серебряный ошейник для нашей собаки.

— Об этом не беспокойтесь, сэр, — заметила гувернантка, принимая ключи от миссис Дове. — Только, пожалуйста, давайте уйдем отсюда, иначе вам, пожалуй, опять вздумается что-нибудь разбить!

Уходя в другую комнату, Реджинальд услышал, как миссис Дове шепотом сказала француженке:

— Я сказала Лиззи, что вы позволили ей прийти за обрезками тканей. Да вот, она уже тут!

Реджинальд оглянулся и увидел в дверях скромно одетую девочку, у которой разбегались глаза при виде роскошной обстановки дома.

— Я сейчас принесу их, Лиззи, — сказала гувернантка, направляясь к дверям. — Не хотите ли, миссис Дове, пока показать дочке все эти красивые вещицы?

Лиззи Дове оказалась красивой черноглазой девочкой с выразительным личиком. Она с первого взгляда понравилась Реджинальду, наблюдавшему за ней из дальнего угла. С нескрываемым удивлением она смотрела на роскошно обставленную прихожую, на великолепную мраморную лестницу с разноцветными стеклами, переливавшимися всеми цветами радуги, на чудесные картины, развешанные по стенам, на крылатого амура и снежно-белые блестящие статуи, как бы желавшие выступить из полумрака.

— Это парадная прихожая, — объясняла ей мать. — Ты бы посмотрела, Лиззи, как тут красиво, когда все освещено и играет музыка, а вся лестница уставлена цветами, и по ней поднимаются нарядные дамы в светлых атласных и шелковых платьях!

— Это просто волшебный замок, мама! Должно быть, его хозяева очень счастливые люди!

Это замечание девочки крайне озадачило Реджинальда: он не понимал, как можно удивляться таким обыкновенным вещам.

— Нет, я очень несчастлив! — сказал он, внезапно выступая из полумрака. — А разве вы не счастливы?

Лиззи вздрогнула: ей показалось, что одна из статуй вдруг заговорила и сошла со своего места.

— Как вы меня испугали! — воскликнула она, придя в себя. — Вы стояли так тихо, что я приняла вас за одну из этих красивых статуй!

— И вы не ошиблись! Я не только статуя, но и синяя китайская ваза! Не хотите ли посмотреть на нее? — спросил Реджинальд, приглашая девочку в кабинет, где хранились редкости. — Видите, какая она красивая в этой красной ткани? Совсем как я!

Лиззи посмотрела на хорошо одетого мальчика, а потом на вазу в ее роскошном футляре.

— Что вы! Вы совсем не похожи на нее! — засмеялась девочка.

— Как же не похож! Мы оба отполированы до блеска и сидим взаперти. Но я когда-нибудь разобью вазу и выпущу ее душу на волю. А потом и сам убегу!

— Что вы хотите сделать, сэр? — спросила гувернантка, поспешно входя с целой охапкой разноцветных лоскутков. — Вы хотите разбить мое сердце?

— Нет, мадемуазель, только синюю вазу!

— Уйдемте скорее из этой комнаты, — сказала француженка. — Я опасаюсь за жизнь вазы. Мистер Реджинальд прикончит ее!

Глава X

Про воздушный сад Лиззи Дове

Лиззи Дове жила со своей матерью под самой крышей очень большого высокого дома, где ее дяде, привратнику, была отведена маленькая мансарда[4].

Здесь, вдали от пыли, шума, уличной суеты Лиззи могла целыми днями любоваться расстилавшимся внизу городом с серебристой рекой и великолепными зданиями. Их жилище напоминало воздушный замок, и единственными соседями тут были воркующие голуби да легкокрылые ласточки. Скучать Лиззи было некогда: она день-деньской занималась своими книгами и работой.

К тому же и устроенный на плоской части крыши цветник требовал постоянного ухода: дядя девочки расставил там ящики с пышными кустами цветов и виноградной лозой. Зелень красиво обвивала кованую ограду крыши, придавая ей вид воздушного висячего сада.

Любимым занятием Лиззи было сидеть у окна и одевать своих «сироток» — так она называла сломанных кукол, подаренных ей богатыми девочками. Почти все они были сильно изуродованы и лишены кто рук, кто ног или глаз, а некоторые остались даже без головы или, как говорила Лиззи, «были совсем мертвые». Последних оставалось разве что похоронить на кладбище, устроенном девочкой для кукол. Но случалось, что порой Лиззи получала в подарок только одну головку. Тогда девочка приставляла ее к безголовому туловищу, и получалась вполне приличная кукла.

Этих кукол Лиззи собирала не для себя, а для маленьких пациентов больницы Сестер милосердия, куда она ходила раз в неделю навещать своего неизлечимо больного кузена Робби. Однажды ей удалось сделать хорошенькую куколку для больной девочки, и Робби тотчас попросил ее смастерить похожую — для другой своей приятельницы. После этого и остальные дети стали наперебой заказывать Лиззи таких же нарядных кукол, и девочка попросила мать доставать ей лоскутки у хозяев домов, в которых ей доводилось работать.

Возвращаясь домой от миссис Лоренц, Лиззи за всю дорогу не проронила ни слова и задумчиво шла рядом с матерью.

«О, мои бедные, маленькие сиротки! — думала она о своих куклах. — Если бы у вас был такой дворец, вы жили