Дети и эти - Григорий Остер

У одной девочки мама не собиралась книжки читать. Отказывалась. За целый месяц только одну книжку в руках держала. Тоненькую. И то всего половину минуточки. Потому что девочка ей дала.

— Смотри, — сказала, — какая увлекательная история про колобок. Прочти.

Мама взяла книжку, поводила пальцем по первым буквам, отложила в сторону:

— Скучно.

— Как скучно? Ты до какого места прочла?

— До деда голодного. Как он хлеба просит.

— Где хлеба? — девочка заглянула в книжку. — Не хлеба. Дед просит бабку испечь колобок.

— Это одно и то же. Колобок — хлеб.

— Колобок не простой хлеб. Он разговаривает. Песенку поёт.

— Себя рекламирует? Ешьте меня, я сытный. Свежий и аппетитный. Сто раз такие рекламы по телевизору видела. Все песенки поют. И хлебы, и помидоры, и памперсы. Надоело.

— Колобок не реклама. Неужели тебе совсем не интересно, что с ним будет? Ты ведь не знаешь, чем кончится. Ни за что не догадаешься.

— Я, — говорит мама, — примерно представляю себе, чем обычно такие дела кончаются. Его съедят.

Девочка помолчала, подумала, что, хотя мама и отказывается книги читать, всё-таки она довольно сообразительная женщина. Особенно для своего возраста. Видимо, природный ум.

— Отчего ты так решила? — спросила девочка.

— Он еда. Еду едят.

— Допустим. Но ты же не знаешь, как его съедят.

— Ага, — обрадовалась мама, — значит, я правильно догадалась. Съедят. А как съедят — это уже не важно. Какая разница? Наверно, разрежут на ломтики, помажут маслом, сверху колбаску положат…

— Вот и не угадала.

— Ну, сыр. Или без ничего. Просто с маслом.

— Нет.

— Без масла?

— Я тебе не скажу. Прочти. Узнаешь.

— Не стану я из-за таких пустяков стараться. Буквы разглядывать. Без масла так без масла. Мне всё равно.

— И ты никогда не узнаешь, кто его съел.

— Это и так понятно. Дед. Он же бабку просил испечь.

— А вдруг у бабки муки не окажется?

Мама немного подумала:

— Если б муки не оказалось, тогда б и книжки никакой не было. Мука у бабки наверняка была. Наскребла немножко. Где-нибудь. Или в магазин сбегала. Потом испекла. И дед пообедал. Колобком.

— Нет. Деду колобок не достался.

Мама наморщила лоб, поразмышляла. Потом спросила:

— Эта бабка, она случайно не баба-яга?

— Нет.

— Я подумала: если она плохая, могла, конечно, испечь, а деду не дать. Сама и съела. Тайком. Ты уверена, что бабка не яга?

— Уверена.

— Значит, просто плохая, — размышляла мама вслух. — Или очень голодная. Если, допустим, дед уже позавтракал, а бабка ещё нет, тогда она съела и думает: «Ничего страшного, деду я другой колобок испеку».

— Ошибаешься. Бабке колобок тоже не достался.

— Не достался? — удивилась мама. — А, поняла. Они, наверно, его разделили. Пополам. И каждому досталось только по половинке.

— Он им целиком не достался. Весь. Ни кусочка. Ни деду, ни бабке. Оба остались без колобка.

— А он вообще был? — задумалась мама. — Может, я ещё раньше ошиблась и у бабки не оказалось муки? Колобок она не пекла. А вся книжка про то, что колобка никакого не было, и поэтому он никому не достался. Такая философская книга для слишком умных. Да? Угадала?

— Не угадала. Колобок был. Прочти книжку и всё узнаешь.

— Не хочу. Его, наверно, воры украли. Я про воров читать не люблю. Папа любит. Он же у нас милиционер. Генерал. Вот пусть сам и читает книжки про своих воров.

— Папа эту книжку давным-давно прочёл. Ещё когда лейтенантом был. Но я нарочно попрошу папу не рассказывать тебе, чем всё кончилось. Пока не прочтёшь, не узнаешь, что она с ним сделала.

— Она? С ним?

— Да. Она. С ним. С колобком. Так и не узнаешь, чем их отношения кончились. Его и её.

— Так это что, про любовь книжка?

— Не скажу. Прочти.

— Давай.

Мама села читать, прочла книжку от корки до корки. Три раза подряд. Так ей понравилось. Когда папа вернулся с работы, они вдвоём долго обсуждали прочитанное. Делились впечатлениями, спорили. Вечером, перед сном, мама сказала девочке:

— Потрясающая книжка. Очень увлекательная. Только мы с папой её совсем по-разному понимаем. Я уверена, что лиса осчастливила колобка. На всю жизнь. А наш папа почему-то говорит, что лиса сделала с колобком то же самое, что я с папой. Съела живьём.