Дагги-Тиц - Владислав Крапивин

Выручил Цурюк. По локоть запустил длинную лапу в карман замызганных необъятных «шкер», вытащил несколько патронов от винтовки-малопульки. Никто не удивился. Знали, что папаша Цурюка работает заведующим оружейной частью в стрелковой школе ДОСАРМа (которая рядом с мостом через лог, над откосом). Дома у него водились боеприпасы — то ли «сэкономленные», то ли списанные за истекшим сроком годности. Любивший поддать Брыкалин-старший не всегда следил за сохранностью этого имущества, и сынок, случалось, добывал патрончики для своих забав.

— Не мог раньше-то появиться, — проворчал Атос. — Зарядили бы порохом, а не спичками… Ладно, давай… — Он и Лешка крепкими своими пальцами вытащили свинцовые пульки из патронов, примерили к трубкам… И вот ведь удача! Пули оказались точно по трубочному калибру! Вошли в медные стволы без лишнего сопротивления, но с мягкой плотностью, как поршни.

В проволочные скобки у запальных отверстий вставили обломки спичек с головками. Фонарик нетерпеливо пристроил на торчащем из поленницы кругляке жестянку. Атос и Лешка одинаково покачали в ладонях пистолеты, Атос взял в левую руку коробок.

— Ну чего! — порядка ради возмутился Лодька. — Мы же должны первые…

— Тихо, Севкин, — добродушно отозвался Лешка Григорьев. — Первыми стреляют взрослые. Испытание оружия всегда риск…

— Подумаешь, старики… — пробубнил Борька. Но, скорей всего, тоже для вида. Наверно, он, как и Лодька, был в глубине души рад: пусть сперва палят опытные люди

Атос откинул со лба темное крыло волос, прицелился в жестянку с пяти шагов, поднял к запалу коробок… Славик Тминов бесстрашно (в том смысли, что не стесняется бояться — маленькому можно) воткнул в уши указательные пальцы. Райка прижала к ушам ладони. Гарик словно подрос на тонких ногах, вытянул шею и аж засветился от храброго нетерпения.

Атос чиркнул коробком…

Лодьке и раньше, когда он видел стрельбу из поджигов, горенье запальной головки казалось томительно длинным (а на самом-то деле — маленькая доля секунды!). Вот и сейчас шипучий звук по- змеиному заскользил в тишине. Лодька держал руки в карманах, чтобы не заткнуть, подобно Славику, уши…

Ка-ак ахнуло!..

Маленькая Райка села на корточки. Сидевший на фанерном ящике Славик воробушком упорхнул в подорожники. Гарик восторженно подпрыгнул. Остальные в навалившейся тишине смотрели сквозь синий дым на жестянку.

Жестянка была на месте.

— Наверно, дуло кривое, — заявил Толька Синий.

— Сам ты кривой! — немедленно ответствовал Лодька (Атос испытывал именно его пистолет). Реплика эта могла привести к небольшой кулачной стычке, Синий не прощал необдуманных выражений. Но Атос опять откинул волосы и небрежно разъяснил:

— Ничего ни у кого не кривое. Просто я промазал с непривычки… Леш, давай… — Он протянул коробок Григорьеву.

Теперь прицелился Лешка (а Славик Тминов забыл заткнуть уши.

Снова грянуло! Банку снесло с кругляка. Все заорали ура. Славик на четвереньках подбежал к поленнице, отыскал жестяную мишень в траве и восторженно поднял над головой. В ржавом донышке, в самой середке, была дырка с рваными краями. Лешка со скромным видом продувал ствол. Редкие Лешкины веснушки (вроде как у Гарика) победно золотились…

Для новой стрельбы в пистолеты засыпали порох. Рассудили, что порции из патрона для одного выстрела будет в самый раз. Ведь винтовки-малокалиберки бьют такими зарядами ого с какой силой!.. Ну и пришла Борькина и Лодькина очередь.

Лодька сейчас уже почти не волновался. И промазать не боялся, потому что вместо маленькой жестянки Валерик Сидоркин приспособил поломанный и надорванный воздушный змей из пожелтевшей «Тюменской правды». Изобразил на нем карандашным огрызком бандитскую рожу — страшную и забавную (он, Валерка, был настоящий художник, хотя видом своим напоминал не юного живописца, а лохматого деревенского подпаска с картины известного художника — Лодька не помнил, какого)…

Лодька храбро навел ствол на светлое пятно змея и чиркнул. Пистолет выпалил не так громко, как у Атоса. Но все же крепко. И руку слегка толкнуло назад. Зазвенело в ушах. С нескольких шагов было не разглядеть, есть ли в нарисованной роже пробоина. Однако оказалось, что есть. Правда, не в самой роже, а в оттопыренном ухе, но все равно Лодька был доволен… За бумагой, в срезе соснового полена он обнаружил круглую дырку — пуля глубоко ушла в древесный торец. На миг стало почему-то зябко…

Борька попал злодею в кривой зуб и был счастлив…

Потом стреляли все по очереди. Лодька передал пистолет нетерпеливо танцующему Фонарику, Борька — Синему. Ну и так далее… Зарядов хватило даже подошедшим Шурику Мурзинцеву (однокласснику Атоса и Лешки) и Вовке Неверову. Шурик сетовал, что не успел к началу и не сможет обо всем подробно записать в своей «летописи».

— Расспросишь свидетелей, — утешил его Вовка.

Вовка Неверов был на год старше Лодьки. Поэтому одинаково вписывался и в компанию старших, когда те собирались в Ленинский сад на танцы или дымили «беломорчиками», и в игры тех, что «помельче» — сыщики-разбойники, пряталки, попа-гонялу и штандер. Младшие признавали его вроде как за командира. Тем более, что в Вовкином дворе располагался пустующий сеновал — убежище, где можно собраться в дождливую пору…

У Вовки было солидное прозвище — Фома. Кто-то где-то когда-то услыхал, что была в человеческой истории такая личность — Фома Неверующий. Обмолвился об этом однажды, вот имя и прилепилось к Вовке. Он не возражал. Потому что Вовок видимо-невидимо, а Фома, похоже, один на всю Тюмень.

Кроме солидного прозвища, было у Фомы немало и других достоинств. И в числе их — умение делать великолепные рогатки. Из этих рогаток он с больших дистанций расшибал без промаха мелкие аптечные пузырьки. Чемпион был в таком деле. И потому рогатки считал оружием более удобным и эффективным, чем огнестрельные громыхальники. В этом смысле он выразился и сейчас, хотя пальнуть из Лодькиного пистолета не отказался (и попал нарисованному злодею в левый глаз).

На этом кончились заряды. Вернее, кончились пули. В двух пустых патрончиках, их которых пули вынули в самом начале, оставался порох, но его просто сожгли («пфыкнули») все в той же многострадальной жестянке. Опустевшие гильзы («пистончики») бросили в крохотный костерок, и они там безобидно щелкнули капсюльной начинкой…

После этого решили, что на сегодня стрельбы достаточно. Сели в траву у поленницы, сложенной вдоль кирпичной стены. Пахло сухими дровами, теплыми кирпичами и не имеющей лепестков дворовой ромашкой (у которой чуть различимый земляничный аромат). А еще, чуть-чуть, — сгоревшим порохом.

Висели над головами набухшие солнцем ватные облака, робко цвиркал где-то одинокий кузнечик.

— Тишина после боя… — вдруг усмехнулся Лешка Григорьев.

Пришла Зина Каблукова с черным котенком Бобой на руках (Атос поспешно спрятал только что вынутую папиросу). Зина поводила тросточкой по траве — где бы присесть? Шурик Мурзинцев торопливо подкатил к ней березовый чурбак. Она улыбнулась, осторожно опустилась, вытянула больную ногу.