Чисто убийственное зло - Деби Глиори

Медленно проплыли две недели. Гостиничный счет Стрега-Борджиа раздулся в тревожную пятизначную сумму, вызвав смятение синьора и синьоры Стрега-Борджиа. За завтраком синьор Лучано с трудом разбирался в толстой пачке квитанций, отпуская горькие комментарии по поводу каждой бумажки, в то время как собравшееся за столом семейство старалось позавтракать как можно скромнее.

— Как, черт возьми, мы умудрились наговорить по телефону на четыреста восемьдесят три фунта девяносто шесть пенсов? — синьор Стрега-Борджиа помахал злополучной квитанцией перед носом жены, которая благоразумно предпочла уклониться от ответа.

Титус, припомнивший часы, проведенные в Интернете, не сумел скрыть разлившийся по щекам румянец.

— Мы здесь всего шестнадцать дней, — вещал синьор Стрега-Борджиа, обращаясь к затылкам, склоненным над столом. — Посмотрите на это — услуги прачечной: двести девяносто пять фунтов плюс НДС — нам было бы дешевле купить стиральную машину… а это — обслуживание номеров: восемьсот тридцать семь фунтов сорок два пенса — это же абсурд!

Синьора Стрега-Борджиа подняла глаза от своего тоста:

— Это еда для зверей, дорогой…

— Что такое они едят, ради всех святых? Белужью икру? Термидор из лобстера? Дикого кабана с трюфелями?

Синьора Стрега-Борджиа проигнорировала его реплику.

— Поскольку их больше не пускают в обеденный зал, бедные крошки нуждаются в элементарном комфорте.

— РАЗНОЕ! — рявкнул синьор Стрега-Борджиа, заприметив еще одну попытку подорвать тающие финансы семьи. — Только посмотрите: одна льняная скатерть — триста девяносто фунтов; десять льняных салфеток — сто пятьдесят фунтов; две корзинки для хлеба — пятнадцать сорок; повреждение стола — двести девяносто три фунта…

— Доброе утро. Все в порядке?

Синьор Стрега-Борджиа виновато поднял глаза. Управляющая отелем миссис Ффорбс-Кэмпбелл бесшумно, словно на резиновом ходу, появилась у стола и одарила семейство улыбкой, самым примечательным в которой было полное отсутствие искренности. Что касается глаз, прячущихся за полуприкрытыми веками, то их выражение было гораздо откровенней.

Пандора выронила ложку с хлопьями, та звякнула о край миски, отскочила на скатерть и катапультировала свое размокшее в молоке содержимое прямехонько на левую туфлю управляющей. Пандора издала тихий крик отчаяния, мысленно прибавив еще один пункт к сегодняшнему счету — одна розовая туфля из страусовой кожи: 200 фунтов. Она стиснула зубы и решила не извиняться — гнусная женщина была ходячей иллюстрацией истории человеческой жестокости по отношению к животным: ее блузка была продуктом сверхэксплуатации шелковичных червей, брошка из кроличьей лапки служила мрачным напоминанием о кролике с ампутированной лапкой, ковыляющем через вересковую пустошь, а замшевая юбка стоила жизни невинному ягненку. «Но почему тогда, — злилась Пандора, — отец так любезен с ней?» Столовая вдруг содрогнулась от взрыва хохота, и Пандора невольно сжала кулачки.

— Ох, Лучано, — взвизгнула миссис Ффорбс-Кэмпбелл, — вы такой юморист!

— И правда, — пробормотала синьора Стрега-Борджиа, поднимая одновременно чашку кофе и брови. — Нельзя ли мне еще кофе, миссис Ффорбс-Кэмпбелл?

О-го, Пандора зарегистрировала ледяной холодок в мамином голосе.

— Конечно, синьора, — сказала управляющая. — Я сейчас сварю свежий… сама я никогда его не пью — кофе так вреден для цвета лица.

«Один: ноль», — подумала Пандора, опасаясь реакции, которая, как знала она по опыту, могла последовать.

— Лично я, — сказала синьора Стрега-Борджиа, ни к кому в особенности не обращаясь, — предоставляю заботу о цвете своего лица безупречному генетическому наследию, доставшемуся мне от предков. — Она улыбнулась и поправила выбившуюся прядку, готовясь нанести последний удар, прямо в переносицу миссис Ффорбс-Кэмпбелл. — Со временем вы обнаружите, что хорошая наследственность всегда выигрывает по сравнению с диетами и всякими искусственными ухищрениями.