Блин и главная улика - Евгений Некрасов

– Женщина стамески от долота не отличит, а стекольные инструменты у нее наготове. Привык народ, – сказал он, имея в виду, понятно, Наталью Константиновну. – Ты что мрачный такой?

Блинков-младший бросил на диван альбом

Сипягина.

– Посмотрите, где закладки. Это чертежи особняка Букашина.

– Интересно, – не взглянув на альбом, кивнул Измятый майор. – Но по твоему лицу я бы не сказал, что ты доволен.

– Личные проблемы, – буркнул Блинков-младший. – Пойду Наталье Константиновне

помогу.

– Погоди, сейчас пойдем вместе. Вынь из рамы осколки, а я быстренько гвоздики вобью.

Блинков-младший со вздохом взял стамеску и начал отковыривать от рамы деревянные шта-пики, на которых держались осколки стекла. С офицерами спецслужб он сталкивался не в первый раз. Например, одного подполковника контрразведки знал со дня своего рождения. Это такие люди, которые с единственным сыном болтают о пустяках, а сами потихонечку снимают информацию. Было понятно, что, если майору приспичило узнать, почему у Блинкова-младшего плохое настроение, он узнает.

– Я тоже хожу как в воду опущенный, – издалека начал Измятый майор. – Думаешь, приятно – десять лет ловить преступников и самому оказаться под служебным расследованием? Если не найду клише, мне целый букет впаяют: превышение власти, неоправданное применение оружия, запрещенные методы допроса. Хотя все знают, что я Айвазовского не бил, он сам раскололся, как гнилой орех.

Стало ясно, что Измятый майор и сейчас ведет допрос, пользуясь незапрещенным приемом под названием «откровенность на откровенность». Каждый человек любит не столько слушать, сколько рассказывать про себя. Следователь сделает вид, что разоткровенничался, поделится своими проблемами, а подследственный развесит уши и выложит свои.

Блинков-младший не поддался и ответил приемом «уход в подробности» или «говорите, говорите!»:

– Александр…

– Сергеевич, как Пушкин, – подсказал Измятый майор.

– Александр Сергеевич, почему все знают, что вы его не били, но верят не вам, а преступнику?

– А потому, что всем оперативникам случалось бить задержанных. Бывает, возьмешь какого-нибудь пьяного подонка, который только что человека убил, а он еще легавым тебя обзывает. Ну и не сдержишься, – с обезоруживающей улыбкой признался Измятый майор. – Поэтому, когда Айвазовский написал на меня жалобу, коллеги стали поглядывать с подозрением. Дескать, видели мы этого Айвазовского – жалкая личность, такие сами во всем признаются, рыдая и путаясь в соплях, но между нами, Саня, хоть разочек-то ты ему приложил, как же без этого?

– Мне легче, – признал Блинков-младший. – Я на днях кое-кому приложу, и безо всякого служебного расследования.

Странное дело: он понимал, что Измятый майор ловит его на прием. Но при этом откровенность майора стоила ответной откровенности. И Блинков-младший рассказал ему про вторую Грязюкинскую войну и про то, как он собирается ее остановить.

Слушая его, Измятый майор вставлял стекла и приколачивал на место штапики. Из-за стука молотка он многое пропускал и начинал переспрашивать, поэтому рассказ Блинкова-младшего кончился только вместе с работой.

– Ну и дурак, – неожиданно заключил Измятый майор, вбив последний гвоздь.

Вот тебе и «откровенность на откровенность»! Блинков-младший молча ждал объяснений.

– Во-первых, ни с каким Петькой ты драться не будешь, – приказным тоном начал Измятый майор. – Во-вторых, с работы не уйдешь. Тебе нужно следить за особняком, а игры с детьми – хорошее прикрытие. И вообще из всех твоих планов только один чего-нибудь стоит: дырявить им шины. Я поговорю с Натальей Константиновной, чтобы она дала тебе винтовку. Но это мера на день-два. Потом тебя выследят и отделают, как Бог черепаху. Ты же не станешь все время сидеть в поселке – пойдешь в магазин или в лес, а тут Петька и компания…

– Без леса я обойдусь, а в магазин ездит Эн-нина мама, – возразил Блинков-младший. – У нас одного хлеба уходит шесть батонов в день, и она все привозит на машине.

– Еще хуже! Проколют ей шины, изобьют. Ведь ты живешь в ее доме. Нет, рядовой необученный Блинков, никудышный ты полководец.

– А что делать? – не обиделся рядовой необученный Блинков. – Думаете, я не понимаю, что со шпаной бороться бесполезно? Ты его поймаешь и набьешь морду, потом он тебя поймает и набьет морду… И так до старости. Нет, надо брать организатора. Но, положим, помогу я вам найти клише, вы посадите Палыча. Все равно Петькин брат останется.

– А Петькиного брата я беру на себя, – ответил Измятый майор. – Посажу его на трое суток по подозрению, что он Палычу помогал. Вряд ли мы это докажем, но за трое суток приведем его в норму. А если покажется мало, запрем еще на десять суток.

– Почему же вы Палыча не заперли? – спросил Блинков-младший.

– А потому, что Палыч рецидивист, а Петькин брательник – шпана. Он как только выйдет после трех суток, сразу же на радостях напьется. Мы его возьмем законно, за появление на улице в нетрезвом виде, что приравнивается к мелкому хулиганству, – объяснил Измятый майор. – А Палыч, уверяю тебя, не даст нам такого повода. Его же отпустили не насовсем, а до суда под подписку о невыезде. Малейшее нарушение – и прокурор может посадить его в следственный изолятор. Поэтому Палыч ходит по струночке. Допустим, сейчас он в Больших Грязюках советуется с Петькиным брательником, как достать клише. Но к вечеру обязательно вернется в Псков, где прописан, и будет ночевать дома.

– Короче говоря, все упирается в клише, – подвел итог Блинков-младший.

– Ну да! Найдем клише – запрем Палыча.

Тогда и брательника привлечем за соучастие. Будем его прессовать, пока он добровольно и с песнями не даст Петьке команду прекратить войну. – Измятый майор подышал на только что вставленное стекло, стер с него невидимую соринку и начал собирать инструменты. – Пойдем теперь Наталье Константиновне помогать. Обаятельная женщина. Как считаешь, удобно напроситься к ней в гости? Хочу побыть здесь до понедельника.

– Удобно. Если будете стекла вставлять, она вас хоть на все лето оставит, – пообещал Блинков-младший.

Вдвоем они всего за час поменяли еще восемь разбитых стекол. Блинков-младший отрывал штапики и вынимал осколки, а Измятый майор знай себе орудовал алмазом. Потом вставили стекла, в два молотка прибили штапики на место и позвали Наталью Константиновну принимать работу.

Эннина мама была потрясена.

– У вас золотые руки, Александр Сергеевич! – сказала она, недоверчиво трогая стекла, как будто они могли лопнуть от прикосновения. – Счастливый человек ваша жена. А мне приходится звать стекольщика, который возится целый день и не хочет есть детскую овсянку. В прошлый раз я специально для него жарила котлеты.

– Вы бы еще станцевали для него, – заметил Измятый майор. – Здесь работы на два раза чихнуть. Ваш стекольщик возился, чтобы набить цену.