Жизнь и приключения Заморыша - Иван Василенко

Улицы города были пустынны. Только изредка попадался навстречу прохожий, возвещавший о себе за целый квартал скрипом снега под ногами. Да еще слышались то там, то здесь выстрелы, которыми горожане ознаменовывали наступление Нового года. Вдоль улиц стояли вереницы саней. В ожидании, когда подгулявшие господа начнут расходиться из гостей по домам, извозчики грелись, хлопая себя крест-накрест руками. Пока я выбирался из города, в домах все время светились щели ставен и сквозь окна доносились гомон, пение и топот ног под гармошку.

Едва я обогнул кладбищенскую стену, как все звуки стихли. Высоко в небе плыла луна и заливала своим ровным светом заснеженную гладь поля. Ни прохожих, ни проезжих. Только треснет где-то в морозном воздухе стебелек – и опять великое молчание природы. И оттого, что снежная пелена была беспредельная, что на ней таинственно зажигались и гасли под луной голубые искорки, что торжественная тишина наполняла не комнату, не уютный уголок, а все небо и белую необъятную ширь земли и что среди всего этого великолепия я был один, в сердце проникал холодок. Но в нагрудном карманчике моей тужурки лежало маленькое письмецо с человеческими словами, а впереди ждала меня удивительная девушка, сменившая блеск и славу цирковой жизни на изнурительный труд, бессонные ночи и смертельную опасность. При мысли об этом чувство одиночества замирало и холодок в груди таял.

Новосергеевка спала, но еще издали было видно, что окна школы слабо светятся. «Что бы это могло означать?» – с тревогой подумал я и ускорил шаг. Подойдя, я осторожно заглянул в окно. На моем столе горела лампа. Она тускло освещала стоявшую посредине класса елку и несколько хлопцев и девчат, которые возились вокруг нее. Из них я узнал лишь Семена Надгаевского, остальные мне были незнакомы. Я постучал. Семен всмотрелся и заспешил к двери.

– Пожалуйте, Дмитрий Степаныч, – сказал он обрадованно. – А мы вас только к утру ждали.

– Что за народ тут? – спросил я.

– А это наши, новосергеевские. Ребята спать пошли, так они донаряживают елку.

– Вот когда повстречались! – сказала одна из девушек, круглолицая и темноглазая.

– А разве мы раньше встречались? – удивился я. Но тут же вспомнил: – Ах, вы та самая, которая грозилась женить меня!

Все засмеялись.

– Та самая. Мы вам уже и нивисту найшлы.

– Вот как? Кто же она?

– А почтарка! Вот дивчина! Весь свит обойдыте, а таку гарну, та красыву, та разумну не найдете. Це ж вона навчила нас игрушки робыть. Подывитесь.

Девушка взяла со стола лампу и пошла вокруг елки. Что и говорить, елка была нарядная! Но, присмотревшись, я увидел, что все – и миниатюрные терема, и фонарики, и разноперые птички, и медвежата, и забавные человечки, и многое, многое другое – было самодельное. Оказалось, Зойка сумела заинтересовать украшением елки не только детей, но и молодежь. А правленцы – Семен, Варя и Кузя – только ночевать ходили домой, а то все время игрушки делали да какие-то стишки учили. Какие именно, Семен не сказал: Зойка велела в секрете держать.

– Где же она сейчас, почтарка наша? – спросил я.

– А в вашей комнате спит, – подмигнула мне круглолицая. Но, видимо поняв неуместность намека, тут же объяснила: – Намаялась за день с почтой, разморилась на морозе и заснула. Она ж думала, что вы только утром вернетесь.

Парень сказал:

– Дмитрий Степаныч, не погордитесь с нами закусить. Надо ж Новый год пославить. У нас и колбаска есть, и пирожки, и винца полбутылочки.

Мы уселись за мой стол и начали пировать. Круглолицая, мешая русские слова с украинскими, забавно рассказывала, как я убежал от работавших в поле девушек. Хлопцы смеялись и пододвигали ко мне то колечко колбасы, то кусок пирога, то моченое яблоко. Мне было хорошо с ними, но так хотелось, чтобы за столом сидела и Зойка. Разве попросить девушек разбудить ее? Нет, пусть спит, ведь намаялась же, бедняжка!

– Так, красиво поступаете! Я, значит, не в счет? – На пороге стояла Зойка и насмешливо оглядывала нас.

– Матрешенька, – бросились к ней девчата. – Та мы же пожалели тебя! Ты же так крепко спала!

– Вот так пожалели! Сами пьют, едят, а я должна губы облизывать?

Зойку тотчас усадили и подвинули к ней все, что было на столе.

– Кушай, кушай! – угощали девушки и хлопцы.

А один даже предложил:

– Хочешь, я сбегаю домой? Там, под стрехой, я спрятал кусок сала – с четверть аршина толщиной, чтоб мне горилку всю жизнь не нюхать.

К салу Зойка осталась равнодушна, а мне сказала:

– Ваш голос, господин учитель, я уже давно слышу. Думала, может, вспомните, что, кроме Гали, на свете есть еще и рыжая почтарка. Но, видно, только Галя у вас на уме.

– Ой, да что ты выдумываешь! – вспыхнула круглолицая. – Он от меня по степи так бежал, что и на добром коне не угнаться.

– А тебя лавочник не ругает за то, что ты в школу ходишь? – осведомился хлопец, который предлагал сбегать за салом.

– Ругает, но я не обращаю внимания. Он хоть и дядя мне, а я с ним не лажу.

– Что ж так?

– Он у нас до ужаса жадный, готов всю деревню раздеть. С меня и то тянет деньги за комнату.

– А ты в школу переходи, – подковырнула Галя. – Учитель с тебя платы не возьмет.

– Я бы перешла, да боюсь, что ты в школе стекла побьешь, – отпарировала Зойка.

Все пошли провожать почтарку. Я еще полюбовался елкой и отправился спать. В комнате я обнаружил приятную перемену: мешок, набитый колючей соломой, с кровати исчез. Вместо него лежал мягкий тюфяк, застланный новым покрывалом. К подушке была приколота записочка:

Это тебе новогодний подарок от живодера-лавочника и Матрешки.

Разбудила меня Прасковья:

– Соколик, вставай, уже народ собирается. Сними ты этот бесовский шар.

– Какой шар? Откуда снять? – протирал я спросонок глаза.

– Шар, что рыжая ведьма на верхушку елки вкатила.

– Но почему ж он – бесовский? Шар как шар.

– Ах, соколик, ведь на верхушку все христиане шестиконечную звезду водружают. Звезду, соколик, а не шар, потому как волхвам путь к яслям Христовым вифлеемская звезда указала. А на шаре сатана катается. Школа-то наша неосвященная, вот к нам ведьмы и катят на бесовских шарах.

Целый день веселились ребята вокруг елки. Заходили и взрослые. Парты из класса были вынесены в сени, так что места хватало всем. Кузя уже пятый или шестой раз танцевал под гармошку гопак и выделывал при этом такие кренделя, что вокруг покатывались от смеха. Ребята пели, читали стихи, даже показывали фокусы. Но особенный успех выпал на долю правленцев. Варя, взобравшись на стол, говорила: