Последние ведьмы - Тим Тилли

– Мы с мамой часто приходили сюда понаблюдать за природой, – говорю я, пока мы идём дальше. – Правда, один фермер, которому принадлежит эта земля, хочет всё скосить.

– Почему? Как кто-то может хотеть лишиться такого?

Магда смотрит на гудящий луг, в котором бьётся пульс жизни. Повсюду летают пчёлы, бабочки, жуки и стрекозы. Ласточки рассекают крыльями воздух. На солнце греются медянки и ящерицы.

– Он собирается расширить свои поля. И его не волнует, что исчезнут тысячи диких растений. Насекомые и звери останутся без своих жилищ и без пищи. Всё ради кукурузы. У него уже акры и акры кукурузных полей.

– Ужасно.

– Мама пробовала убедить его сберечь луг, но он уже принял решение. Теперь ничего не поделать. Земля принадлежит ему.

Магда хмурится.

– Люди уничтожают луга, и в результате исчез дремушник, редкое растение, которое было нужно для приготовления сонного зелья, чтобы Хилдрет спал. Если бы мы по-прежнему могли варить это зелье, он бы не проснулся.

Я чувствую себя виноватым, словно это из-за меня больше нет дремушника.

– Каково вам было сидеть три месяца в заточении у Хилдрета?

– Он запер нас в башне прямо под городскими часами, чтобы мы днём и ночью слышали, как они тикают. Он хотел, чтобы мы понимали, сколько времени проходит. – Магда глубоко вздыхает. – Мы были единственными, кого не заколдовали, и из-за этого чувствовали себя одинокими. Хотя это было не так уж плохо. Нас вкусно кормили…

У меня сводит живот.

– Как по-твоему, мою маму Хилдрет тоже держит в неволе?

– Если он думает, что она знает что-то о камне, тогда, скорее всего, да, он посадил её под замок, как мою маму.

Живот сводит ещё сильнее. В голове возникает картинка: мама сидит в тесной железной клетке. И что-то напевает, стараясь отвлечься от гулкого тиканья часов.

Мы подходим к краю луга. Магда делает глубокий вдох.

– Прости, что я не спускала глаз с амулета там, у Геры дома. Я понимаю, почему ты всё время так беспокойно следишь за ним. Тебе кажется, что я могу забрать амулет и сбежать в город ведьм без тебя, но я никогда не поступлю так.

Меня застали врасплох. И я не знаю, что сказать.

– Не важно, у кого сейчас амулет, – продолжает Магда. – Но когда мы найдём Грозовой камень, он должен быть у меня, потому что тогда с его помощью я смогу перенести нас обоих в город ведьм. Вместе мы остановим Хилдрета, – говорит она чуть громче, – выручим твою маму и всех, кого я знаю. Доверяй мне.

Я хочу доверять ей. Но всё равно тревожусь – вдруг она, как Альфи, будет дружить со мной до тех пор, пока не получит то, что ей надо, а потом предаст.

– Ведьмы обычно с опаской относятся к людям, – добавляет Магда, – но я чувствую, что тебе можно довериться. Неслучайно женщина из твоего рода спасла Агату и не выдала её охотникам. – Она слегка толкает меня локтем и улыбается. – Я не умею слышать голос сердца, но уверена, что у нас всё получится. Мы вместе спасём наших мам!

У меня в груди растекается тепло.

– Что значит «слышать голос сердца»?

– Это значит точно знать, быть уверенным в чём-то безо всякой на то причины. Ведьмы всегда следуют голосу своего сердца. Иногда это заставляет их принимать решения, которые кажутся странными и даже абсурдными. И только потом они понимают, что к чему.

– Это что-то вроде интуиции? Мама всегда говорила, что сердце должно стать для человека компасом.

– Да, верно, это когда сердце становится компасом. – Магда улыбается. – То есть ты на верном пути.

– С тобой такое случалось?

– Пока нет. Когда это происходит, говорят, тебя охватывает такое ощущение, будто в сердце гудит рой пчёл.

Мы идём мимо реки, и меня греет надежда найти маму. Около горбатого мостика мы останавливаемся и смотрим на небо. По-прежнему ни облачка. Значит, ведьмы далеко.

Впереди появляется светловолосый мальчик на велосипеде. Под колёсами вьётся пыль. Сердце сжимается. Это Альфи.

– Ты видел Коула? – спрашивает он, притормаживая. – Он должен был быть дома ещё час назад. – В голосе Альфи звенит тревога.

Моё тело словно коченеет.

– Откуда мне знать, где он?

Слова пустые, точно птичьи кости.

Прежде чем Альфи стал дружить с Коулом, мы с ним строили шалаши в тростнике и подвешивали к деревьям качели. Смотрели, как взмывают ввысь с поездов планеры, играли в мяч и запускали небесные фонарики. Мы вели бесконечные разговоры о таинственных кражах чертежей и деталей разных летательных аппаратов, о которых писали в газетах. Мы разламывали косточку-вилочку, чтобы узнать, чьё желание сбудется, и делились секретами. Альфи был мне как брат. И вот теперь он заговорил со мной – впервые за несколько недель.

Альфи разглядывает Магду, а потом прокручивает педаль велосипеда, готовый уехать.

– Если увидите Коула, передайте ему, что я искал его.

– Альфи, давай с нами. Мы идём к Вороновой скале. – Эти слова вырываются у меня, прежде чем я успеваю взять себя в руки.

Видно, что его терзают сомнения, он будто борется с собой.

Я пристально смотрю на него, надеясь, что он извинится и мы помиримся.

– Я лучше поищу Коула, – морщится Альфи.

Магда глядит на нас двоих попеременно, словно чувствует между нами невидимую натянутую нить – напряжение.

Альфи уезжает.

– Никогда не думала, что увижу велосипед, – тихо говорит Магда. – Нам рассказывали про них на курсах Совета ведьм. – Чуть погодя она спрашивает: – А кто такой Коул?

Внутри у меня всё сжимается, словно пружина карманных часов, которые завели слишком сильно.

– Друг Альфи.

Вскоре за ширью полей показывается роща. Мы на месте.

– А вот и Воронова скала. Она из гранита, но это камень не здешних мест. Просто загадка, как она появилась тут.

Мы с Магдой разглядываем скалу, возвышающуюся над полями. Я напеваю мелодию песни Агаты, добавляя слова на последнем куплете:

Оно зарыто под скалою,

Давайте же его откроем.

Под солнцем, ветром и дождём

Клад дремлет – это нас он ждёт.

Грозовой камень, Грозовой камень. Эти слова гудят во мне, они отдаются в каждой моей косточке. Много лет подряд я думал, что сокровище – это огромный сундук с драгоценностями, но теперь я знаю, что это амулет, наделённый волшебной силой.