Черная-черная простыня - Дмитрий Емец

– Что, у вас вообще денег нет? А как же вы из дому вышли? – спросила контролерша.

– Так и вышли: ногами, – ответил Филька, соображая, что если они сейчас поедут домой, то наверняка не успеют вернуться до закрытия музея. Положение было аховое. С одной стороны, контролерша возвышалась точно неприступный бастион, с другой – поджимало время, а с третьей – ждал в земле своего часа мертвый палач.

– Эх вы, тетенька! – жалобно шмыгнул носом Мокренко. – Я, можно сказать, первый раз в жизни захотел, типа, к культуре приобщиться, а теперь не приобщусь.

– Билеты потому что надо покупать! – непреклонно заявила женщина-львица, особенно напирая на потому что.

– А без билетов? – спросила Анька.

– Без билетов не пущу. Не положено.

Петька Мокренко высоко вскинул голову. Подбородок у него задрожал мелкой благородной дрожью.

– Ладно, – сказал он глухо. – Не пускайте! Не пускайте меня! Не надо меня пускать!.. Только знаете, что я сейчас сделаю? Я сейчас выйду на улицу и у кого-нибудь украду, потому что у меня нет денег. Нигде нет. И дома нет. Меня схватят и посадят в тюрьму. И пусть хватают, потому что не я, а вы... вы во всем будете виноваты! Из-за вас жизнь моя пойдет насмарку! И тогда... тогда вам будет стыдно...

Подбородок Мокренко задергался еще сильнее. Зубы запрыгали чечетку, и слеза – прозрачная слеза невинного ребенка – пробежала по его бледной щеке. Петька стер ее и негнущимися шагами направился к остановке. Определенно, воровать и попадать в неволю.

Филька и Анька Иванова в растерянности побежали за ним. Они никак не ожидали от толстого Мокренко такой глубины переживаний.

Но тут, чего совершенно нельзя было ожидать, львиное сердце растаяло. Неприступный бастион рухнул, и контролерша, пыхтя, догнала их.

– Нечего на жалость давить. Марш без билетов, небось музей не рассыплется, – проворчала она.

Филька не поверил своим ушам:

– Вы нас пускаете?

– Только если увижу, что бумажки бросаете... – Львице неловко уже было, что она разжалобилась.

– Вы не думайте: вы не увидите! – встрепенулся обрадованный Филька.

– Что?! – нахмурилась контролерша.

– То есть я хотел сказать: мы не будем их бросать, – поспешил поправиться Хитров.

Все втроем – включая безутешного Петьку – приятели проскочили мимо растроганного бастиона и оттуда – по лестнице – устремились в прохладные, пахнущие вымытыми полами и пыльными шторами залы музея.

Тут Хитров остановился и недоверчиво уставился на Петьку. Он чувствовал себя сбитым с толку.

– Ты того... здорово, конечно, что нас впустили... но ты правда собирался воровать?

Мокренко застенчиво зарделся. На пухлых щеках у него появились две ямки, подобные тому, как если бы кто-то слишком крепко сдавил помидор пальцами.

– А то как же! Само собой! Вот, уже украл! – Петька сунул руку в якобы зашитый карман и вынул оттуда целых пятьдесят рублей одной бумажкой.

– Так у тебя были деньги! Ах ты, жук! Лампа с ушами! – набросился на него Филька. Только теперь ему стало ясно, почему Мокренко играл так убедительно: ему просто было жалко платить за вход.

– А если бы нас не пустили, заплатил бы? – спросила Анька.

Петька таинственно промолчал, оставив этот вопрос без ответа.

3

Основные залы музея они пробежали за считаные минуты, не задерживаясь ни у картин, ни у прялок, ни даже у треуголки самого Наполеона.

Единственным предметом, который привлек внимание Фильки, был здоровенный ржавый арбалет. Хитров подумал, что весьма неплохо было бы засадить из такого в Красноглазого мертвеца. Вот только из музея его не утянешь, да и видок у арбалета неважный. Развалится еще до выстрела.

– А где здесь всякие вещдоки? Веревки, ну и так далее? – обратился Филька к старушке, читавшей на стуле газету.

– По лестнице наверх, – не удивляясь дурацкому вопросу, пояснила дежурная.

Пока она отвечала, Анька запустила глаза в ее газету. Ей стало любопытно, про что могут читать музейные старушки, которых целыми днями окружает сплошная культура, и ничего, кроме культуры. Оказалось, что музейных старушек интересует высадка помидоров в открытый грунт.

Выставка на третьем этаже оказалась совсем небольшой. Блеклая афишка на дверях зала гласила: «ЖУТКИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ совместно с рег. упр. МВД и ФСБ».

– Как это – «преступления совместно с МВД»? Кто их совершает-то? – удивленно заморгал Петька.

– Спорю, точка стерлась. Спорим? – загорелась Анька.

Хитров спорить не стал, слишком хорошо зная, к чему это приводит. Он поспешил пройти в зал.

– Ты смотри там, я там, а ты прямо! – шепнул Филька и быстро пошел по правому краю, вглядываясь в витрины. С каждой секундой он все больше убеждался, что того, что им нужно, в зале нет.

Большую часть выставки занимали стенды со скучными документами. Изредка попадались кожаные папки, дарственные «маузеры» и фуражки с потрескавшимися козырьками, принадлежавшие знаменитым чекистам. Пару раз мелькали микрофильмы, отнятые у шпионов. На микрофильмах, как сообщалось в пояснениях, были засняты секретные чертежи, сделанные на местном оборонном заводе.

Дойдя до конца зала, Филька повернул и подошел к Петьке с Анькой. Еще издали он понял, что они тоже ничего не нашли. Все втроем они остановились в растерянности, осознавая, что это конец. Их последняя надежда, надежда почти авантюрная, рухнула.

– Ну как? – на всякий случай спросил Филька.

– Никак, – ответила Анька.

– И у меня никак. Все пропало. Тут ее нет. Все пере... перепропало, – образовав новое слово и даже не заметив этого, сказал Мокренко.

Трагизм в его голосе был куда меньше выражен, чем в прошлый раз – с контролершей, – из чего Филька заключил, что расстроился Петька по-настоящему.

– Пошли отсюда, – тихо сказал Хитров.

Он двинулся к дверям, как вдруг заметил, что Анька, шедшая рядом, отстала и, повернув голову, смотрит в угол мимо стеклянных витрин.

Филька остановился. Сердце у него забилось в странном предощущении того, что сейчас что-то произойдет.

Анька смотрела на неприметный стенд в самом дальнем углу зала, который прежде они не заметили, так как он стоял совсем рядом с пожарным стеклянным шкафом и был принят ими за его часть. Ну разве это не ирония судьбы, что обнаружила его именно она – полуслепая Анька в своих очках-телескопах!

Веревка палача висела на стенде над стеклянной витриной. Это была потемневшая, не очень толстая, но прочная на вид веревка, завязанная каким-то особым жутким узлом, образующим петлю.

Медленно, очень медленно они подошли к веревке, грозно манившей их из своего угла. Филька сглотнул, представив себе, что испытывал человек, которому эта веревка обвивала шею...