Дневник Трейси Бикер - Жаклин Уилсон

И тут стряслось кое-что похуже. На меня накинулась… Луиза.

— Трейси, ты настоящее исчадие ада! — Она обняла Жюстину и крепко прижала ее к себе: — Не обращай внимания. Она просто завидует.

Это я-то завидую? Кому, Жюстине? Тому, что у нее есть толстый, противный папаша? Луиза, ты смеешься!

Но Луиза не смеялась. Она обняла Жюстину за талию и увела ее прочь.

Я сказала себе, что мне нет до них дела. Хотя в тот вечер я слегка переживала. Даже задумалась, не переборщила ли я с гадостями. Язык у меня острый как бритва.

Я решила, что улажу все за завтраком. Может быть, скажу Жюстине, что смеялась не со зла. Извиняться, конечно, не стану, но покажу, что мне жаль, что все так вышло. Я опоздала. Завтракать пришлось в одиночестве. Луиза не стала садиться со мной. Она пересела за столик у окна. К Жюстине.

— Луиза, ay! — позвала я. И повысила голос: — Ты что, оглохла?

Луиза не оглохла. Она перестала со мной разговаривать. Она перестала быть лучшей подругой мне и стала Жюстине.

Теперь мой единственный друг — писклявый мышонок Питер Ингем. Впрочем, с ним довольно весело. Я как раз писала о нем в дневнике, как вдруг кто-то робко поскребся в дверь. Будто маленький жучок. Я крикнула, чтобы он уносил свои лапки, я занята, но он продолжал шуршать. Пришлось подняться с кровати и спросить, что ему нужно.

— Трейси, давай играть, — предложил он.

— Играть? — грозно переспросила я. — За кого ты меня принимаешь? Я давно вышла из грудного возраста. Я занята. Пишу. — Но я уже так долго писала, что у меня болела рука, а средний палец покраснел и опух. Ох, тяжела доля нашего брата писателя! Но чего не вынесешь ради искусства.

Может быть, стоило немного развеяться.

— Во что же ты умеешь играть, головастик?

Он сморгнул и сделал шажок назад, будто я могла его раздавить, и пискнул, что умеет играть в игры на бумаге.

— На бумаге? — спросила я. — Ага. Скатаем бумажный мяч и будем пинать его, пока он не улетит? Или вырежем очаровательного медвежонка, расцелуем его и порвем на клочки? Заманчиво.

Питер нервно хихикнул:

— Нет, Трейси, игры, где надо писать и чертить. Мы с бабушкой играли в крестики-нолики.

— Вот это да, как увлекательно, — хмыкнула я.

Жучки не понимают сарказма.

— Отлично, я тоже люблю крестики-нолики, — сказал он и достал из кармана карандаш.

Его было не переубедить. И мы сели играть.

Пожалуй, мы неплохо скоротали время. Но что это? В нижнем углу страницы Питер жучиной лапкой тоненько нацарапал послание.

Ничего себе! Мне пришло письмо!

Не каракули от Питера Ингема. Настоящее письмо: пришло по почте, адресовано мисс Трейси Бикер.

В последнее время я почти не получала писем. Зато в приют приходило множество писем про меня. У Илень скопилась огромная папка. Я тайком ее пролистнула. Вы не поверите, какие у людей злые языки. Хорошо бы подать на них в суд за клевету! Вот было бы здорово! Мне присудят огромную компенсацию, сотни тысяч фунтов, и я скручу Жюстине, Дженни и Илень большую фигу. Сожму в горячей ладошке чековую книжку, уеду от них и…

У меня будет собственный дом. Я сама найму себе опекунов. Я буду им платить, и им придется выполнять все мои капризы. Я буду требовать именинный торт каждый день, а они станут покорно кивать и мчаться к плите.

И мне ни с кем не придется делиться.

Даже с Питером. Мне пришлось разделить с ним настоящий именинный торт. А он толкнул меня в бок и сказал:

— Что случилось, Трейси? Тебе нездоровится?

А я только-только закрыла глаза, чтобы задумать желание. В результате я не успела загадать, и если мама не приедет за мной в этом году, то только по вине Питера Ингема.

Хочется в это верить.

Но иногда я все же буду звать его к себе, чтобы поиграть в игры на бумаге. Мне понравилось: я всегда выигрываю.

Кого бы мне еще позвать? Может быть, удастся разыскать Камиллу. Я смогу за ней присматривать. Я куплю манеж и горы игрушек. Я до сих пор люблю детские игрушки. Должно быть, не наигралась в младенчестве. Я устрою настоящую детскую, а когда Камилла будет уезжать домой, я смогу возиться там сама, так, смеха ради.

Вспоминает ли меня Камилла? У детей такая короткая память.

Неужели все-таки Кэм — это сокращенно от Камиллы?

То письмо пришло от нее.

Сначала я немного расстроилась. Я надеялась, что письмо от мамы. Конечно, мама никогда мне не писала, и все же, когда Дженни за завтраком вручила мне конверт, я прижала его к себе и быстро зажмурилась, потому что глаза закололо и защипало, и, будь я послабее характером, я бы непременно разрыдалась.

— Да что это с Трейси? — зашептались дети.

Я быстро сглотнула и шмыгнула носом, открыла глаза и произнесла:

— Со мной все в порядке! Смотрите, мне пришло письмо! Письмо от…

— …Кэм Лоусон, как мне кажется, — очень быстро ввернула Дженни.

Я перевела дух:

— Ну конечно. От Кэм Лоусон. Видите? Она прислала письмо. Не кому-нибудь, а мне. Мне! Видите?

— И что она пишет?

— Не ваше дело. Тайна переписки.

Я вылезла из-за стола и ушла читать письмо. Я не сразу его распечатала. Все никак не могла перестать думать о маме. У меня даже начался приступ аллергии. И потом, я боялась вскрывать письмо Кэм. Она видела, как я бьюсь в истерике. А ну как решит, что у меня не все в порядке с головой?

Но в письме было только хорошее.

Кингтаун

Бич-роуд, 10

Здравствуй, Трейси!

У нас не вышло как следует познакомиться в прошлое воскресенье. Очень жаль, ведь Дженни мне рассказала о тебе, и ты мне с ее слов очень понравилась. Дженни говорила, ты любишь дерзить и сочинять истории.

Я совсем другая. Я всегда была пай-девочкой. Особенно в школе. Представляю, как бы ты меня дразнила!

Теперь, слава богу, я стала побойчее.

И я терпеть не могу сочинять. Этим я зарабатываю на жизнь. Каждое утро я, доев хлопья, сажусь за машинку, руки сжимаются в кулаки, глаза хмуро глядят на чистый лист бумаги, и я думаю: «Какой дурацкий способ заработать! Пора заняться чем-нибудь другим». Но больше я ничего не умею, и поэтому приходится писать.

А ты продолжаешь писать? Ты правда пишешь книгу о себе? Настоящую автобиографию? Большинство девочек твоего возраста не нашли бы, о чем рассказать читателю, но в твоей жизни столько всего произошло, что тебе можно в чем-то даже позавидовать.