Сестры Марч - Луиза Мэй Олкотт

– Я имел в виду первый танец. Ты окажешь мне честь?

– Что ж, но тогда мне придется отказать графу. Он изумительный танцор, жаль было бы потерять такого партнера, думаю, однако, он меня простит, поскольку ты мой давний друг, – Эми, конечно, говорила все это неспроста: ей хотелось и произвести впечатление громким титулом, и заодно заставить Лори с собой считаться.

– Он – милый мальчик, но разве щупленький поляк годится в партнеры той, что

Величественна и стройна,

Как олимпийская царица.

Эми показалось несколько надуманным это поэтическое сравнение.

В котильоне участвовали в основном англичане, и Эми пришлось проделывать вместе со всеми медлительные па, – а как бы ей хотелось сейчас пуститься в тарантеллу! Лори сразу по окончании котильона передал ее на попечение «милого мальчика», а сам пошел исполнять свой долг – приглашать на танец Фло. Он не попросил Эми оставить ему другие танцы, и она решила его наказать, раздав все танцы до самого ужина. Впрочем, она была готова его простить при условии искреннего раскаяния.

Когда он лениво, словно бы нехотя подошел к ней (вместо того чтобы броситься) с приглашением на очередной тур, она раскрыла перед ним свою бальную книжку. Он отошел, выразив сожаление. Но проносясь галопом в паре с польским графом, Эми взглянула на Лори и поняла, что он ничуть не огорчен ее отказом и что беседа с тетушкой Кэррол вполне его устраивает.

Нет, этого она не могла ему простить. И Эми демонстративно перестала обращать на него внимание, разве что роняла пару слов, когда между танцами подходила к своим родным, чтобы поправить свой туалет или перевести дух. Впрочем, она умело скрывала свое раздражение под маской веселья, отчего казалась еще обольстительней и счастливей. Она не просто хорошо танцевала, но была поистине артистичной в танце, получая удовольствие сама и доставляя его другим. Лори вдруг поймал себя на том, что неотрывно наблюдает за ней. Не прошло и двух часов, как он сделал неожиданный для себя вывод, что «маленькая Эми Марч превращается в очаровательную женщину».

Бал был великолепен. Рождественское веселье всех осчастливило и окрылило. Музыканты в упоении трубили в трубы, били в барабаны, водили смычками по грифам. Почти все танцевали, а те, кто не мог, восторгались танцующими. Девочки Девис, забыв, что у них нет кавалеров, весело порхали по залу. И только сиятельный тевтон, раньше других завладев накрытым к ужину столом, перезаказав все блюда, означенные в меню, ужасал прислугу производимыми опустошениями. Но воистину прославился на этом балу приятель Бонапарта. Невзирая на свой преклонный возраст и немалый вес, он скакал по залу, как мячик. Не зная новых танцев, он с чувством импровизировал, а за ним и остальные уже повторяли изобретенные им па. Это был какой-то новый Пиквик, только на французский манер.

Эми и польский граф являли ту же резвость, но при этом куда бо́льшую грацию. Лори казалось, что к ее атласным туфлям приделаны крылышки. Но графу Владимиру нужно было отбыть по каким-то делам, и он с огромным сожалением оставил зал. Только тогда Эми вспомнила о своем изменнике. Как он там переносит наказание?

Когда тебе двадцать три года, даже самые тяжелые душевные раны исцелятся в столь приятном обществе: очарование красоты, музыки, движения и света не могут не подействовать – кровь начинает быстрее бежать в жилах, нервы – трепетать, а душа – радоваться. Одним словом, спящий проснулся. «Я знала, ему это пойдет на пользу», – с улыбкой подумала Эми.

– Что это за ткань? – спросил он, рассматривая ее шарф.

– Она называется «иллюзия».

– Очень точное название. Она что, совсем недавно вошла в моду?

– Господи, она стара как мир. Ты десятки раз видел ее на других девушках.

– Я точно знаю, что прежде не видел ее на тебе. Ты сегодня…

– Сэр, я запрещаю вам говорить комплименты. Сейчас мне нужны не лестные слова, а чашечка кофе. Ну, что же ты сидишь?

Лори послушно принес ей кофе и почувствовал странное удовольствие от того, что над ним взяли власть. Ну а Эми, утратив прежнюю застенчивость, продолжала им помыкать. Так ведут себя все девушки, если обнаружат в своих кавалерах хоть намек на покорность.

– Когда ты успела всему этому научиться? – спросил он с усмешкой.

– Чему этому? Будь любезен уточнить.

– Ну, манера держаться, весь стиль, тон… – Лори замешкался, подыскивая нужные слова.

Эми была обрадована, услышав это, хотя и не показала виду.

– Когда живешь за границей и живешь, как говорят, «играючи», все приходит само собой. Ну а это, – она небрежно показала на платье, – это почти ничего здесь не стоит, а я давно уже научилась представлять скромные вещи в наилучшем свете.

Эми запнулась, пожалев о своей излишней откровенности. Но Лори почувствовал уважение к ней, умеющей обходиться немногим и так искусно скрывающей свою бедность.

Эми еще не понимала, почему он смотрит на нее так ласково и почему написал свое имя на всех оставшихся строчках ее бальной книжки. Хотя все было проще простого: в новой обстановке они произвели друг на друга новое, неожиданное впечатление.