Юность Розы - Луиза Мэй Олкотт

Доктор Алек, однако, не приехал, и вести были недобрые. Роза сразу это поняла, когда увидела спускающуюся с лестницы тетушку Изобилие – в съехавшем на сторону чепчике, бледную, с письмом в дрожащей руке, – она бессмысленно кричала:

– О, мой дорогой! Он болен, а меня нет с ним рядом! Тиф, а он так далеко! Что могут сделать эти дети? Зачем я отпустила моего Алека?

Роза усадила ее на диван в зале и, пока тетушка Изобилие горько рыдала, прочла письмо, в котором Фиби просила старушку «осторожно сообщить известие Розе».

«Дорогая мисс Изобилие! Пожалуйста, прочтите это письмо про себя и потом осторожно сообщите его содержание моей дорогой хозяюшке. Наш дорогой доктор очень болен, но я с ним и не оставлю его ни днем, ни ночью, пока он не выздоровеет. Доверьтесь мне и не тревожьтесь: я позабочусь о нем со всем умением и преданностью. Сначала он не хотел, чтобы я вам писала. Он боялся, что вы вздумаете приехать, а это повредило бы вашему здоровью. К тому же это совершенно бесполезно: здесь нужна только одна сиделка, а я оказалась первой. Прошу вас, не отнимайте у меня права исполнить мой долг.

Мэк все же решился написать своему отцу, потому что сейчас доктор Алек уже не может запретить этого – он слишком болен. Поэтому я тоже пишу вам. Он заразился сыпным тифом, скорее всего от несчастных эмигрантов, которые повстречались ему в городе. Они не понимали по-английски и заблудились. Доктор заговорил с ними по-португальски, проводил их куда нужно и выслушал их историю. Думаю, что теперь он страдает за свою доброту – после этого у него внезапно начался тиф. Прежде чем он понял, в чем дело, я была рядом, и было поздно отсылать меня назад.

Теперь я могу доказать вам свою преданность и, если придется, отдать за доктора свою жизнь. Я сделаю это с восторгом, ведь он был для меня истинным отцом. Скажите Розе, что его последнее сознательное слово и мысли были о ней. “Не позволяйте ей приезжать; берегите мое сокровище”, – сказал он. О, послушайтесь его! Оставайтесь дома, и с Божией помощью я благополучно привезу к вам дядю Алека. Мэк делает все, что я ему позволяю. У нас лучшие доктора, и все идет хорошо, насколько это возможно. Мы ждем, когда наступит кризис.

Дорогая мисс Изобилие, помолитесь за него и за меня. Пусть Бог поможет мне хоть как-то отблагодарить тех, кто так много сделал для преданной и любящей вас Фиби».

Когда Роза подняла глаза от письма, пораженная этим внезапным известием и серьезной опасностью, старушка перестала плакать и набожно молилась, хорошо зная, в чем можно найти утешение. Роза опустилась перед ней на колени, положила голову на ее сложенные руки и на минуту замерла без слез и без слов. Затем из груди девушки вырвались рыдания. Тетушка Изобилие нежно сжала юную головку и, не обращая внимания на слезы, которые обильно текли по старческому лицу, проговорила:

– Будь тверда, моя душенька, будь тверда! Господь Бог не возьмет его от нас, я уверена, а это мужественное дитя отплатит свой долг, я чувствую это.

– Я тоже хочу помочь ему. Я должна быть с ним рядом и не боюсь никакой заразы! – в эту минуту Роза искренне позавидовала Фиби, потому что доктор Алек был отцом для них обеих, но лишь одна из подруг подвергалась опасности ради него.

– Нет, ты не должна ехать, моя дорогая. Это бесполезно, Фиби права. Я знаю, что такое тиф, часто сиделки таких больных сами заражаются и умирают. Бог благословит ее за мужество, за то, что она не позволяет Мэку приближаться к больному. Лучшей сиделки Алеку не найти. Конечно, она не оставит его, пока он не выздоровеет, – взволнованно сказала мисс Изобилие.

– Вот, только теперь вы начинаете ценить ее, как она того заслуживает! Мало кто решился бы пойти на такую жертву. Если она заболеет и умрет, в этом отчасти будет и наша вина. Она готова пройти огонь и воду, чтобы мы с любовью приняли ее в нашу семью, – гордясь подругой и мечтая оказаться на ее месте, воскликнула Роза.

– Если она привезет моего дорогого Алека домой, я больше никогда не скажу ни слова против нее. Пусть она выходит замуж за любого из моих внуков, я дам ей мое благословение, – тетушка Изобилие чувствовала, что никакая награда не будет чрезмерной за такой подвиг.

Роза готова была захлопать в ладоши, но снова сжала руки, вдруг вспомнив, что сражение еще не выиграно и что праздновать победу слишком рано.