Город злодеев. Королева зеркал - Эстель Лор

изо всех сил старается справиться с беспрецедентной угрозой: драконом, летящим в небе, и морским монстром размером с небоскрёб, бродящим по кварталу. Но монстры, которых они ищут, больше не в том облике, за которым они охотятся. Они выглядят как люди и стоят на улице рядом со мной. Мы видим, как Джеймс умирает от отравленного дротика, попавшего в левую кисть, которую он поднял, защищаясь. Теперь рука усыхает, начиная с пальцев, начинающих чернеть на кончиках. Шум вертолётов и вой сирен вдалеке сливаются в единый гул, затем разделяются; редкие стоны как лезвия рассекают густой воздух. Мир замедляется, секунды растягиваются, пока я пытаюсь придумать, что делать дальше.

Малефисента нависает над Джеймсом и говорит, что не сможет отсечь конечность магией, и я понимаю, что мне самой предстоит спасти своего парня. Я тысячи раз проходила мимо хозяйственного магазина по соседству и знаю, что манекен на витрине одет в жёлтый жилет, клетчатую рубашку и зелёные ботинки и что в пластиковой руке он держит маленький топорик с красной ручкой.

Я больше не слышу, что говорят Малли и Урсула. Я вижу только Джеймса, распростёртого на тротуаре с закрытыми глазами. Если кто- то не отрубит ему эту руку, он умрёт, когда яд дойдёт до сердца.

Я говорю, что сделаю то, что нужно, и бегу. Сильным ударом ноги быстро разбиваю стекло и выдёргиваю топорик из руки манекена. Бросаюсь обратно к Джеймсу, встаю над ним, и тогда слышу девушку из зеркала. Её голос такой же, как мой, но весёлый и лихорадочный.

«Да, – подталкивает она меня. – Отруби её».

И я это делаю. Поднимаю топорик над головой и с силой опускаю: Он рассекает плоть Джеймса, кости, мышцы и сухожилия, а затем сморщенная кисть катится по тротуару. Я выдёргиваю ремень из петель брюк и как можно сильнее затягиваю его вокруг предплечья Джеймса, пока Малли прижигает рану и наколдовывает повязку.

Я падаю на колени перед Джеймсом, кладу руку ему на щеку, пытаясь успокоить своё дыхание, которое становится быстрым и отрывистым.

«Да, Мэри, – шепчет голос. – Отлично. Руки больше нет».

Я подпрыгиваю, когда раздаётся громкий стук в дверь. Выпуск новостей закончился, и Джия выключает телевизор.

– Кто пришёл? – спрашиваю я.

– Ты что? Сегодня вечер понедельника! – раздаётся громкий голос.

– О, феи-крёстные, это натуралисты, – говорю я.

– Эй, – Джия выглядит оскорблённой. – Ты можешь быть немного любезнее? Они тебя любят.

Джия спешит к двери. Женщины-натуралистки влетают в квартиру, как стадо гусей следом за Джинни и Синди, и все говорят одновременно.

– Ты можешь поверить? – начинает Джинни. – Снаружи бродят дозорные. Они пытаются притворяться Наследниками, но это так очевидно.

– Полное, тотальное вторжение в частную жизнь, – возмущается Синди.

– Ладно, ладно, – говорит Эвелин. – Не стоит приносить сюда негативную энергию, дамы. Найдите минутку, чтобы сконцентрироваться.

Беспорядочный шорох курток прекращается, и женщины закрывают глаза. Мэтти держится за опаловое ожерелье, висящее на её шее. С натуралистками квартира наполняется теплом. Эвелин добродушная и милая, Мэтти строгая и проницательная, Джинни щедрая и по-матерински тёплая, а Синди – прирождённый яростный лидер. Все вместе они приносят сюда мир и мудрость, но всё-таки их слишком много.

Синди вздыхает и, махнув рукой, сдаётся. Все снова начинают болтать. Натуралистки целуют друг друга в щёки и развешивают куртки на вешалке у двери. Их объятия действуют как успокоительное лекарство.

– Джия, я знаю, ты что-то испекла, так где же оно? – требовательно спрашивает Синди.

Женщины тут же начинают разбирать тарелки, пока Джия ставит чайник, чтобы вскипятить воду, и достаёт из холодильника кексы. Их разносит Мэтти.

– Значит, на улице были дозорные? – спрашивает Джия, глядя на меня.

– Были, были, – говорит Мэтти.

– Должны же они что-то делать. Пятеро детей пропали, – говорит Эвелин, задумчиво жуя. – Нельзя винить дозорных за то, что они хотят хоть как-то защитить Шрам. Может, их действительно волнуют наши интересы.

– О, не смеши меня, – возражает Мэтти, направляясь на кухню за чайником. – Им нужен контроль.

– Им нужна Мэри Элизабет, – произносит Синди, и в комнате воцаряется тишина.

– Я?

– Ну да. Ты – одна из немногих ниточек, которые ведут к Джеймсу и остальным. Разумеется, они будут следить за тобой и их семьями. И, конечно, к нам будут относиться так же. Иначе им остаётся только бегать по городу как безголовым цыплятам, появляясь только тогда, когда исчезает очередной подросток-Наследник, и какой в этом толк? Поэтому дозорные следят за тобой и за нами, просто на всякий случай.

– Я слышала, – говорит Мэтти, разливая чай по чашкам, – что отец Джеймса Бартоломью сделал заявление из тюрьмы, – она понижает голос до шёпота. – Он говорит, что гордится своим сыном и поддерживает его, что бы он ни задумал. Говорит, что Джеймс всегда был умён и всегда выступал за интересы Шрама. Верность Наследию и всё такое, – говорит она.

– Пятеро наших драгоценных малышей пропали, – подхватывает разговор Эвелин. – И никто не знает, где они. Это жутко, жутко. Безответственно поощрять такое. Ему должно быть стыдно за себя, но, с другой стороны, он же Бартоломью...

Она замолкает на середине предложения, возможно, только сейчас заметив, что я притихла, а Джия так сильно сжала ручку своей чашки, что та дрожит. Мне не нравится, когда люди сравнивают Джеймса с остальными членами его семьи. Он совсем другой. Он хороший человек.

Или, по крайней мере, был таким.

– Она не хотела сказать ничего плохого, – говорит Синди, сжимая моё плечо.

– Не понимаю, почему я до сих пор беру тебя с собой, – смеётся Джинни.

– Ну, – говорит Мэтти, пытаясь улыбнуться. – У тебя в запасе есть какие-нибудь новые трюки, Мэри, или та левитация вышла случайно?

Все взгляды устремлены на меня, и я чувствую, что они прожигают меня, как лазеры.

Что я могу сказать? Нет, нет, дамы, левитации больше не будет. Это было всего один раз. Теперь остался только странный голос в моей голове.

– Думаю, я всё-таки последую твоему совету, – говорю я Джии.

– Какому совету? – нервно переспрашивает она. – Что я говорила? – Тётя ставит свою чашку на стол.

– Ты говорила, что мне стоит сходить повеселиться с друзьями.

– Когда я это сказала?

– Когда мы разговаривали в прошлый раз.

– Я этого не