Харклайтс - Тим Тилли

Чуть погодя Папаша Хэрн говорит:

– Постой-ка. Смотри.

И указывает на толстое дерево, рядом – нора и бугорок разрытой земли. Спустя мгновение из норы высовывается лисёнок, нюхая воздух. Глаза – точно пуговки. Блестящие.

Папаша Хэрн спускается с моей ладони, а тем временем из норы показываются ещё зверята. В жизни я не видел ничего подобного. Мордочки в чёрную и белую полоски – как карамельки.

– Кто это?

– Барсучата.

Трое малышей вылезают из норы и подбираются ближе. Папаша Хэрн идёт к ним. По сравнению с эльфом они кажутся огромными – как слоны возле человека. Он снимает с плаща серебряную застёжку-листик, прикладывает ко рту и дует. Раздаётся пронзительный, сочный свист. Я даже вздрагиваю, но крохам хоть бы что.

Тут из кустов выпрыгивает зайчиха и медленно подходит к нам. Папаша Хэрн приподнимает шляпу – приветствует её. Зайчиха, качнув головой в ответ, ложится на траву рядом с детёнышами. Те сразу утыкаются мордочками ей в живот и принимаются сосать молоко.

– Погибли мамы их, – объясняет мне Папаша Хэрн, наблюдая за барсучатами и лисёнком. – А раз уж мы Хранители Леса, то и следим за тем, чтобы малыши не оголодали.

– Вы – Хранители Леса?

Папаша Хэрн встряхивает своим плащом.

– Именно. Мы – те, кто носит вот такие зелёные плащи. Заботимся о лесе. Охраняем его, бережём, следим, чтобы всё было в порядке. Природа заботится о нас, даёт пищу, воду и кров. По закону справедливости мы тоже должны хранить её и опекать, верно? Пусть эльфийский народ и низковат росточком, но даже совершая малые дела, можно изменить мир, сделать его светлее.

– А зачем вам плащи?

– Плащ – это знак того, что мы храним лес. Плащ вроде как покров над лесом – то есть здешний мир под нашей защитой.

– Сколько же вас, Хранителей?

– Трое. Нокс, Генна да я. Остальные эльфы – Хранители Очага, они блюдут наш дом. Запасают еду на зиму: эти припасы могут пригодиться, если кто-то из животных голодает. Тогда эльфы подкармливают их. В дело идут, прежде всего, орехи и всякие сушёные плоды.

Наконец малыши наелись. Протягиваю к ним руку раскрытой ладонью кверху, и один из барсучат несмело нюхает её.

– Это всё часть наших эльфийских обычаев, – продолжает Папаша Хэрн. – Те обычаи важно хранить, почитать и уважать, быть им верным, беречь традиции леса.

Зверята тыкаются мордочками мне в ладонь.

– Эге, смотри-ка, а ты хорошо ладишь с животными, – говорит Папаша Хэрн. – У тебя есть чутьё, ты на одной волне с природой.

Шёрстка у зверят мягкая, гладкая и приятно щекочет мне пальцы. Неужели я понравился крохам потому, что они догадались: у меня тоже нет родителей и я знаю, каково это – быть сиротой?

– А из тебя, пожалуй, мог бы выйти настоящий Хранитель Леса, у тебя есть задатки, Фитиль. – Папаша Хэрн гладит барсучат и лисёнка. – Им нравится, когда чешут животик, – добавляет он. Те, перевернувшись на спины, катаются по траве, барахтаются.

Мы вместе гладим их по пушистым животам, Папаша Хэрн улыбается.

И на сердце у меня легко-легко.

– Если хочешь стать Хранителем, то перво-наперво нужно усвоить Закон Леса. Это два нерушимых правила. – И Папаша Хэрн загибает пальцы на своей крошечной руке. – Правило первое: защищай лес. Это значит, следи за тем, чтобы никому и ничему не причинялся вред. Опекай больных зверей и птиц, пересаживай молодые деревца туда, где побольше солнышка и соседние деревья не стесняют их роста, – чтобы саженцы набрались сил. И второе правило: не губи ничего живого. То есть не ломай ветки, не убивай никого. Вот в чём суть. Видишь, правил только два, но они охватывают всё, касаются каждой частички того, что нас окружает.

При мысли о том, как Старуха Богги избавлялась от сирот, которые не подчинялись её правилам, меня пробирает озноб. Встряхнув головой, я стараюсь прогнать эти воспоминания и думать о чём-то другом, собрать всё внимание на своём новом волшебном доме.

– А вы всегда передвигаетесь на оленях, созданных из деревьев?

– Вовсе нет.

– Наверное, дойти куда-то пешком – целая вечность для эльфов.

– Вот именно. Но в один прекрасный день из мира людей является мальчик и носит нас. – Папаша Хэрн смеётся. – Шучу я. Мы обычно седлаем птиц или садимся на спины к лисам и барсукам, но с тобой, конечно, гораздо проще договориться.

Забавно. Но потом я вспоминаю, что некоторые животные очень большие в сравнении с эльфами, и понимаю, что иметь с ними дело может быть опасным для этого народа.

– А все лесные звери вам друзья?

Папаша Хэрн опускает глаза. Его широкая улыбка меркнет, и на него как будто набегает тоска.

– Да, все-все. – Но голос у Папаши Хэрна напряжённый. Неужто он скрывает что-то? Хотя я даже ума не приложу что.

Потом, откашлявшись, говорит:

– Вообще-то нам уже пора.

– Куда? – Беру эльфа на ладонь и ещё раз напоследок глажу зверят.

– Пойдём знакомиться с лесом дальше.

Я шагаю по тропинке, а потом, словно вброд, – через заросли багрово-рыжего и бурого папоротника.

Останавливаюсь и подбираю с земли какой-то камешек. Плоский, прямоугольный, напоминает кусочек головоломки. Тут же замечаю на дорожке выемку такой формы. Кладу камень на это место – подходит точь-в-точь.

Лесная тишина завораживает. Здесь не как в приюте, где круглые дни грохотала Машина. Но всё-таки слышу, что-то гудит. Озираюсь вокруг, пытаясь понять, откуда идёт гул.

– Ты чего? – спрашивает Папаша Хэрн.

– Гудит что-то.

– Это пчёлы, – отвечает он. – Ты раньше видел пчёл?

Мотаю головой. Разве что на фотографиях в газетах.

– Значит, пора с ними познакомиться. – И Папаша Хэрн дёргает меня за палец. – Поворачивай обратно, меняем маршрут. Любишь высоту? Нужно будет залезть на дерево.

Высота всегда наводила на меня ужас. В приюте я часто просыпался по ночам весь в поту. Снились жуткие сны, как я падаю, и падаю, и падаю сквозь Колодец без дна. Туда, где пропали Кремень, и Трещотка, и ещё многие другие. Вечное падение, которому нет конца.

Но нельзя ведь опозориться перед Папашей Хэрном, причём в первый же день. Ему-то самому, ясное дело, высота нипочём – так смело путешествует он по лесу у меня на ладони. Наверное, это всё равно что стоять на крыше дома или