Ты лучше всех - Вера и Марина Воробей

Марина как будто и не заметила перемен. Она как ни в чем не бывало села за свою парту и принялась готовиться к уроку.

Зато Людмила Сергеевна Кошкина, которую Юлька просто терпеть не могла, не преминула спросить, почему это Туполева оказалась на другом месте.

— Мне так захотелось, — с вызовом ответила Юля. — По-моему, у нас места еще не приватизируют.

Юля невзлюбила Кошку с тех пор, как папа Марины, Евгений Николаевич, ушел от Марининой мамы к Людмиле Сергеевне. Юлька до сих пор помнила, какая обида за Марину и ее маму поднялась тогда в ее душе. Именно в тот самый момент она решила, что сделает все, чтобы отравить жизнь Кошке, по крайней мере, хотя бы в школе. И даже то обстоятельство, что спустя некоторое время Евгений Николаевич ушел и от Людмилы Сергеевны, нисколько не умаляло ее вины в глазах Юли.

— Нет, места у нас ни за кем не закреплены, — внимательно посмотрев на Юлю, проговорила Людмила Сергеевна. — Но, может, ты объяснишь, чем тебе не нравится сидеть за первой партой?

— Всем, — буркнула Юля. — Я не хочу никому ничего объяснять.

— Мировая новость — АББА распалась! — съязвил Борька Шустов.

— Заткнись, — повернулась к нему Юля.

— Я прошу прекратить препираться, — ледяным голосом оборвала Кошка. — Хорошо, Туполева, можешь сесть.

Юлька демонстративно отвернулась к окну, при этом краем глаза заметив, что Марина даже не обернулась в течение всего этого скандального диалога.

— А теперь начнем урок. — Кошка, усевшись за учительский стол, раскрыла журнал: Так, кто пойдет к доске?

Все разом замолчали и притихли.

— Шустов, ты уже сегодня подал голос, горло прочистил, поэтому, думаю, для тебя не составит труда ответить домашнее задание, продолжала говорить Кошка.

— Я? — удивленно вскинул брови Шустов, как это обычно всегда и бывало, когда его вызывали к доске. — А почему я?

— Потому что домашнее задание существует для всех, и для тебя в том числе тоже.

Шустов нехотя поднялся и поплелся к доске.

— Все из-за тебя, Туполева, — прошипел он, проходя мимо Юлиной парты. — Я с тобой еще разберусь…

Шустов получил двойку, и, как только прозвенел звонок с урока и Юлька, взяв сумку с учебниками, вышла из класса, перед ней возник Борька.

— Слушай сюда, Туполева, — начал он. — Ты это, давай бросай Кошку доводить.

— Я никого недовожу, — покачала головой Юля. — Ты бы лучше учил уроки, Шустов, тогда и к доске не страшно выходить.

— Но, но, поговори еще, — сразу набычился Шустов. — В общем, я тебя последний раз предупреждаю: если еще раз Кошку разозлишь — в глаз получишь.

— От тебя, что ли? — высокомерно спросила Юля.

— От меня.

— Ну давай попробуй.

— И попробую…

— Отойди от нее. — Рядом с Борькой возник Ежов.

— Чего?

— Того, отойди, — повторил Коля.

— Ты чего, Колян, совсем сдурел? Из-за зубрилки на старых друзей бочку катить? Сэр, эта любовь вас погубит, — захихикал Шустов.

— Я, по-моему, ясно сказал, чтобы ты отстал от нее, — все тем же угрожающим тоном продолжал Ежов, и Юлька увидела, как он сжал руки в кулаки.

Шустов, по всей видимости, совершенно не ожидал такого. Он посмотрел на Колю, потом на Юльку, потом снова на Колю.

— Придурки, — наконец изрек он и, повернувшись, пошел прочь по коридору.

— Ты так и будешь за мной шпионить? — накинулась на Ежова Юлька, как только Шустов скрылся из виду.

— Я не следил, я случайно мимо проходил, — нисколько не смутившись, ответил Коля. — Я просто не мог ему позволить угрожать тебе. Я хотел помочь.

— Помог? Вот и спасибо. — С этими словами Юля развернулась и ушла, а Коля беспомощно смотрел ей вслед.

После школы Юлька прямиком отправилась в фотоателье, чтобы проявить пленку и сделать фотографии, на которых был Митя. Как-то так получилось, что из-за всех событий, которые случились за последние два дня, Марина совершенно забыла о пленке. Зато Юля прекрасно о ней помнила. Юльке было даже на руку, что они с Мариной поссорились, потому что теперь она спокойно может заполучить фотографии любимого человека.

Где-то в глубине души у Юльки было предчувствие: все, что она делает, — совершенное безумие, Митя никогда не будет с ней. Однако ничего поделать с собой она не могла. Ее как будто затягивал черный омут, не позволяя даже на минуту задуматься о последствиях, о чувствах тех людей, которым она делает больно.

Ближайшее ателье находилось в большом универмаге, и Юля зашла в него. Дожидаясь, пока проявят пленку, она решила прогуляться по магазину.

В одном из отделов Юлька наткнулась на красивую рамку для фотографий и, поддавшись порыву, купила ее. «Я вставлю в нее Митину фотографию и никому ее не покажу», — решила она.

Через два часа Юлька пришла домой, бережно прижимая к груди пакет с отпечатанными фотографиями.

Дома был только Александр Иванович.

— Как дела на учебном фронте? — весело поинтересовался он.

— Хорошо, — кивнула Юля.

— Обедать будешь?

— Потом, у меня дело есть.

Заперевшись в комнате, Юля начала перебирать фотографии, разглядывая их, особенно те, на которых был запечатлен Митя. Правда, на всех, кроме двух сделанных Юлей, снимках Митя был с Мариной, и от этого у нее опять испортилось настроение. Однако, взяв себя в руки, Юля отложила две фотографии, где Митя был один, остальные убрала обратно в конверт и, выглянув из комнаты, крикнула:

— Пап, можно тебя на минуточку?

— Что случилось? — спросил Александр Иванович, входя в комнату.

— Пап, у меня есть просьба. Я тут фотографии отпечатала… Ты бы не мог отнести их Марине? — попросила Юлька и покраснела под внимательным взглядом отца.

— Отнесу, — кивнул Александр Иванович, взял у нее конверт, но уходить не собирался.

— Ты что? — вопросительно взглянула на него дочь.

— Юля, может, ты мне все-таки расскажешь, из-за чего вы поссорились с Мариной? — ласково спросил он.

— Ни за что! — замотала головой Юлька.

— Это личное?

— Да.

— Ну как знаешь, — вздохнул отец и повернулся, чтобы уйти, но Юлька вдруг кинулась к нему на шею и заплакала.

— Папа, папочка, что мне делать? Я так запуталась, — глотая слезы, бормотала она.

— Ну-ну, тихо, солнышко мое, тихо, — гладил дочку по голове отец. — Все будет хорошо. — Не будет, — продолжала всхлипывать Юля, — теперь уже не будет, и я во всем виновата.

Александр Иванович, не отпуская Юльку, уселся за письменный стол и посадил ее к себе на колени, как делал, когда она была совсем еще маленькой.

— А теперь давай вытрем слезы, и ты мне расскажешь все по порядку, — сказал Александр Иванович, доставая из кармана большой клетчатый платок и