Театр «Хамелеон» - Лилия Волкова

«Да, да, хотим! Нормально! Давайте уж всё доделаем, чего тянуть?» – все отвечали по очереди, но Василиса молчала, глядя куда-то в угол, и Богдан поэтому тоже ничего не говорил. Наконец она повернула голову и уверенно сказала:

– Да, давайте завтра. Я смогу.

Пока заканчивали уборку, Богдан на какое-то время потерял Василису из виду. Всё-таки помещение было очень большим, народ суетился, перекрикивался и переругивался, да ещё и железяки эти кругом. Богдан пытался их пересчитать, всё время сбивался, но примерно получилось около десяти или двенадцати. Самая большая стояла в левом от входа углу и была выше человеческого роста; возле неё он и обнаружил Василису, когда тащил в туалет последнее ведро с грязной водой. К тому времени почти все как-то незаметно разошлись, а Марта поднялась на лестницу, чтобы позвонить, потому что в подвале телефон плохо ловил.

– Знаешь, как называется эта скульптура? – негромкий голос Василисы заставил его вздрогнуть – не от испуга, а от неожиданности и радости. Это был самый первый раз, когда она обратилась напрямую к нему, только к нему и никому другому.

– Как? – Богдан поставил ведро на пол, вытер горящую от тяжести ладонь о джинсы.

– «Одиночество».

– Почему? Их же тут трое. – Он чуть отошёл назад, присмотрелся. – Или нет, даже четверо.

Скульптура действительно состояла из нескольких человеческих фигур разного роста, стоящих рядом. Если приглядеться (ко всем железякам нужно было приглядываться), можно было разобрать в рваных, изогнутых и как будто оплавленных кусках металла силуэты женщины, мужчины и двоих детей. Но, возможно, он принял за ребёнка ещё одну женщину, просто ниже ростом.

– Да, четверо. Марта Валентиновна немного рассказала, как это делалось. Как вообще Алекс создавал свои скульптуры. Ты, наверное, не слышал, пока с вёдрами бегал, – Василиса говорила с Богданом, но смотрела только на железяку. – Он завозил в мастерскую кучу разного металла и начинал его резать на неровные куски. Ещё у него были сварочные аппараты и всякие горелки, с помощью которых он некоторые куски оплавлял. А потом начинал их соединять между собой. И никогда нельзя было заранее понять, что в итоге получится. Марта говорит, что он и сам не всегда знал это, но я думаю, она ошибается.

Василиса замолчала ненадолго, а потом сказала – негромко, с паузами, таким голосом, будто до полусмерти замёрзла:

– Их четверо, да. Но каждый сам по себе. Разве ты не видишь?

И сразу после этого ушла – так быстро, что Богдан не успел ничего ответить. Взглянула на него коротко и со словами «до завтра, мне пора» направилась к выходу. Богдан шагнул следом, ударился ногой, дёрнулся, пытаясь поймать опрокидывающееся ведро, но было поздно. Да что ж такое!..

Пока он собирал с пола грязную жижу, вернулась Марта.

– Богдан, что случилось? Опрокинул? Вот беда!

– Да я уже почти закончил, – пропыхтел Богдан, выжимая тряпку, – сейчас вылью, и всё.

– А ты последний, что ли?

– Нет.

Ни Богдан, ни Марта сначала не узнали голос, прозвучавший из дальнего угла.

– Кто там у нас? – Марта сделала шаг в ту сторону, но из-за дальней железяки уже вышла Кашемирова. Лицо у неё было как маска, а глаза красные.

– Наташа? Что такое?

– Пальто, – Кашемирова двигалась, как пластиковый манекен, и несла, прижав к себе, свёрнутое пальто.

– Наташа, в чём дело? Тебя кто-то обидел? Ну иди сюда, иди. Сядь вот. Богдан, принеси воды. Наташа, объясни, пожалуйста, что случилось, – Марта суетилась, гладила Кашемирову по плечу, и та наконец заговорила связно.

– Вот. Смотрите. Кто-то испачкал. Наверное, ведром. Я не знаю. Как я домой теперь пойду? – Кашемирова тоненько, с подвыванием, заплакала. – Меня мать убьёт!

Марта аккуратно вынула из её рук голубой свёрток, расправила, растянула в руках. Сзади внизу на пушистой ткани выделялось огромное серое пятно.

Сопровождать Кашемирову в химчистку пришлось Богдану. Об этом его попросила Марта, и отказать ей он не мог. Она рассказала, что на днях видела у метро вывеску.

– Я ещё обратила внимание, что это нечто новенькое для нас: круглосуточная химчистка. Как в американском кино, да?

Она же прогуглила адрес, телефон и даже сама туда позвонила, чтобы уточнить детали.

– Они работают. Не круглосуточно пока, потому что клиентов немного, но допоздна, вы точно успеете. Сказали, что если пятно несложное и грязь въелась неглубоко, то справятся за полчаса, не больше. Богдан, ты извини, я бы сама с Наташей сходила, но я уже договорилась о встрече, так что… Вот вам деньги на всякий случай. Можно даже не отдавать.

– Да нормально всё, есть у меня, – буркнул Богдан, хотя был уверен, что Кашемирова и без него бы вполне справилась.

Выйдя из мастерской, он позвонил маме и сказал, что задерживается, – чтобы она не волновалась. Но сначала пришлось уговаривать Кашемирову ехать на автобусе, а не топать пешком. Она с трудом согласилась надеть на себя испачканное пальто и всё время просила Богдана стоять сзади и прикрывать собой её позор.

К тому времени, когда они наконец отдали голубой свёрток приёмщику, черноволосому парню, который на вид был не старше их обоих, Кашемирова уже совсем успокоилась и с любопытством глазела по сторонам.

– А ничего тут, да? Чистенько, цветочки, креслица.

– Угу, – разговаривать не хотелось, и Богдан уткнулся в телефон.

– Как тебе подвал? Круто же, да?

– Угу.

– Васильев, ты чего такой угрюмый?

– Может, я пойду? Могу денег оставить, если у тебя нет. – Богдан с тоской посмотрел в окно.

– Да ладно, скоро уже. Знаешь, а я думаю, что Алекс этот – никакой Марте не друг. А бывший.

– Кто бывший?

– Ну кто-кто? Парень. Или муж.

– Да? – Богдан пожал плечами. – Да какая разница?

– Не скажи. Интересно же. Я всё-таки думаю, что бывший. Она так о нём рассказывает… Моя мать так только о своих бывших говорит. Как будто затаила что-то. Делает вид, что они друзья-дружочки, а сама обижается.

– О «своих»? – Богдан невольно заинтересовался. Кашемирова рассказывала о матери, как о героине какого-то сериала.

– Ну да, она три раза замужем была, а сейчас в четвёртый собирается. Будет у меня скоро новый папочка, – Кашемирова скорчила рожу – вроде улыбка, но какая-то кривая.

– Угу. – Чёрт знает, как на такое отвечать, так что Богдан снова ограничился невнятным мычанием.

– Слушай, а ты завтра придёшь? Ну, в подвал.

– Угу. Наверное.

– Угрюмый ты всё-таки, Васильев. Как тургеневский Бирюк. Не, я понимаю, что ты сейчас предпочёл бы быть совсем в другом месте и провожать совсем другого человека. Да? – Кашемирова уставилась в его лицо своими глазищами, серыми с коричневыми крапинками, и улыбнулась со всем возможным ехидством. – А зовут этого человека…

– Так! Достала ты меня, Кашемирова! От метро